В Перми проходит выставка «Андрей Красулин. Начала»

У Андрея Николаевича Красулина, которому сейчас 88 лет, за всю первую половину жизни почти не было выставок. Лишь пару раз он участвовал в коллективных показах, а персонального вообще никогда не удостаивался до середины 1990-х. Хотя масштабы сделанного «в стол» или «для себя» и раньше были значительными, на поверхности долгое время оказывались только монументальные работы, выполнявшиеся по официальным заказам. Зато в последующие годы Красулин все больше приобретал известность как художник-минималист, причем минималист со стажем: его ранние лаконичные произведения, абстрактные или полуабстрактные, датированы еще рубежом 1950–1960-х. Эту линию — хотя и со множеством ответвлений — он продолжает разрабатывать по сию пору.

В арсенале у Красулина и бронза, и камень, и дерево, и железо, и бумага, и холст — чего только не встретишь! Правда, материалы его почти всегда подчеркнуто простые, «бедные». По этой причине работы художника нередко сопоставляют с традицией арте повера, итальянского «бедного искусства», расцветшего в середине ХХ века. Хотя сходство тут больше внешнее, пожалуй, чем глубинное и философское. Как минимум у Красулина не было и нет претензий на критику общества потребления или на развенчание эстетики прошлого. Его искусство если в чем-то и социально, то прежде всего это выражается в отказе от обслуживания любых идеологий.

Тем не менее работы Красулина существуют в довольно широком спектре восприятия — хоть интеллектуального, хоть эмоционального, что дает простор для интерпретаций. В частности, для интерпретаций, связанных с дешевизной, изношенностью или даже бросовостью используемых материалов. «Для нас выставка Андрея Красулина важна еще и потому, что здесь она воспринимается в контексте нашей коллекции, которая начиналась когда-то с выставки „Русское бедное“», — говорит директор музея PERMM Наиля Аллахвердиева. И действительно, экспозиция, занявшая все три этажа музейного здания, не маскирует, а как раз акцентирует то обстоятельство, что автор любит и ценит всевозможные утраты, неровности, шероховатости, облезлости, пожухлости и прочие «некондиционные» параметры своих объектов.

Выставка, устроенная в Перми совместно с московской галереей pop/off/art, получилась внушительной: суммарно здесь представлено свыше полутысячи экспонатов. Объем серьезный, но не избыточный. Произведения Красулина обладают свойством, которое встречается далеко не у всякого художника: чем больше работ соседствуют в экспозиционном зале, тем они убедительнее воздействуют на зрителя — и вместе, и по отдельности. Конечно, многое зависит и от кураторского мастерства, и от выставочного дизайна, но если подобного качества у экспонатов нет, то уместнее все же показывать их дозированно, малыми партиями. На большом массиве никакие ухищрения и припарки в этих случаях обычно не помогают. Красулинским же работам количественное разрастание идет только на пользу.

Другое дело, каким именно способом все это показывать: тут возможны варианты. Например, в конце 2014 года во флигеле «Руина» Музея архитектуры имени Щусева многочисленные работы Андрея Красулина демонстрировались в виде тотальной инсталляции — чуть ли не спонтанной, нарочито небрежной, отсылавшей к повседневному бытованию этих вещей в пространстве мастерской. А почти полтора года назад на ретроспективной выставке в Московском музее современного искусства был явлен подход диаметрально противоположный — аналитический, систематизирующий, подчеркнуто уважительный к каждому мини-объекту и клочку бумаги. Уральская версия персональной выставки — нечто промежуточное между двумя упомянутыми. Промежуточное, впрочем, по первым визуальным впечатлениям, а по содержанию — отдельное и самодостаточное.

Куратор выставки «Начала» Арсений Сергеев тоже, как это было когда-то в московской «Руине», взял за основу образ мастерской, только в Перми возникла все же другая мастерская — не реальная, а сконструированная. Ощущение импровизации, легкой необязательности расположения объектов, усиленное неровным, «театральным» освещением, по мере погружения в материал уступает место исследовательскому интересу.

Те самые «начала» из заглавия выставки подразумевают первоосновы художественного мышления и языка. Для Красулина они всегда актуальны, и куратор предлагает свои «расшифровки» его работ, типизируя и сопоставляя. Девиз первого экспозиционного этажа как раз «Мышление», второго — «Существование», третьего — «Рост». Внутри больших философских категорий кроются категории помельче. Арсений Сергеев обращает внимание на глубинные художественные смыслы, присущие изображению круга, вертикали, цилиндра, ступеней и прочего. Связь между видимой простотой и символической фундаментальностью красулинских образов порой заметна сразу, а иногда требует подсказки — желательно очень краткой. На выставке они именно такие. Не всегда, правда, есть уверенность, что художник руководствовался ровно теми схемами и векторами, что обозначены в экспликациях, но восприятие искусства и не обязано совпадать с авторским замыслом до полной идентичности.

Выше говорилось, что произведениям Красулина не страшны показы в больших количествах. Однако имеется у них и другое общее свойство: даже если они мелкие по размеру и эскизные по характеру, то все равно внутренне монументальны. Поэтому для оценки возможностей автора нет особой необходимости в лицезрении его действительно монументальных, то есть крупногабаритных и стационарных, работ. Заранее веришь на слово, что они хороши. Тем не менее на каждом этаже PERMM демонстрируются еще и видеопроекции с эпическими работами Андрея Красулина, будь то столичный фонтан-градирня «Древо жизни» (1980), памятный крест погибшим при строительстве канала Москва — Волга, установленный в Дмитрове (1997), или композиция на боковом фасаде здания театра «Мастерская Петра Фоменко» (2005). Неудивительно, что в этих монументальных объектах распознаются те же «начала», что и в экспонатах вокруг.

Пермский музей современного искусства (PERMM)
«Андрей Красулин. Начала»
До 20 мая