Михаил Миндлин: «Собираем, реставрируем, изучаем, храним, популяризируем»

Рассказ о Музее имени Андрея Рублева будет неполным, если не вспомнить предысторию: в сталинское время заниматься древнерусским искусством было небезопасно, в 1934-м реставрационная мастерская (ЦГРМ), форпост расчистки икон, была разгромлена. Что же заставило историков и искусствоведов после войны хлопотать о создании музея?

Во время войны необходимо было поднять национальный дух, и на этом фоне произошло некоторое потепление в отношениях власти и церкви, вследствие чего в 1947 году был учрежден Музей древнерусского искусства имени Андрея Рублева. Соответствующее постановление правительства подписал Сталин.

Почему именно в Спасо-Андрониковом монастыре?

Из летописных источников известно, что Андрей Рублев принял монашеский постриг, жил, работал, скончался и был похоронен в монастыре, под звонницей. Правда, где именно она находилась, неизвестно. Последней работой Рублева была роспись монастырского Спасского собора начала XV века, старейшей белокаменной церкви, сохранившейся в Москве.

Но в 1947-м, наверное, мало что о славной истории напоминало?

На тот момент в монастыре располагалось общежитие завода «Серп и молот», по двору бегали куры, сушилось белье, ни о каком музейном пространстве не шло и речи. Музею повезло с первым директором, Давидом Арсенишвили. Он просил, требовал, доказывал и в результате добивался финансирования. Экспозицию открыли спустя 13 лет, в 1960‑м, к 600-летию Рублева.

А как формировалась коллекция?

Были организованы экспедиции в различные удаленные регионы, в опустевшие деревни. В заброшенных заколоченных церквях находили уцелевшие произведения, привозили их в Москву, реставрировали, и сегодня они составляют основную часть музейной коллекции. Результаты экспедиций в Тверскую область мы представляем на юбилейной выставке «Тверская Атлантида».

С самого начала в музее работали известные реставраторы и сюда отдавали вещи из других музеев, где не было специалистов по раскрытию икон. Например, из Волоколамска нам передали иконостас Иосифо-Волоцкого монастыря, потому что не могли своими силами спасти этот уникальный художественный комплекс. Наши сотрудники ездили в ленинградский Музей атеизма, располагавшийся в Казанском соборе. Там на чердаке были складированы сотни икон, можно было выбирать.

За 75 лет удалось собрать более 20 тыс. произведений. Только раздел икон насчитывает 4,5 тыс. работ XIII–XX веков. У нас также представлены широкий спектр декоративно-прикладного искусства, старопечатные и рукописные религиозные книги, деревянная поли­хромная скульптура, предметы личного благочестия (домашние иконы, произведения мелкой пластики из кости, перламутра, энколпионы, змеевики), шитье, эмали (финифть), художественный металл, произведения из белого камня и многое другое.

Чем ваш музей отличается от других государственных собраний древнерусского искусства?

Мы являемся единственным государственным музеем, специализирующимся исключительно на древнерусском искусстве и религиозном искусстве Нового времени. Собираем, реставрируем, изучаем, храним, выставляем, популяризируем. Наша коллекция охватывает и Синодальный период, который раньше считался упадком религиозного искусства, но это не так, и сегодня мнения и взгляды меняются. Художники всех стилей XVIII — начала XX века, от барокко до модерна, плодотворно работали для церкви, и новая генерация исследователей не ставит это под сомнение.

До войны доблестью советских реставраторов считалась расчистка икон до первого красочного слоя в поисках домонгольской живописи. Потом этот подход изменился?

Русские домонгольские иконы — огромная редкость, известные образцы можно пересчитать по пальцам, найти новые — большая удача. Сейчас осторожнее подходят к расчистке именно до первого слоя, так как в отдельных случаях последующие записи важны и интересны. Существует сложная и трудоемкая технология разделения и переноса более поздних красочных слоев на новую основу. Реставрация любого памятника — предмет профессиональных дискуссий, коллективное решение специалистов.

Какова была следующая важная веха в жизни музея?

Такой вехой стал визит Раисы Горбачевой в 1987 году. Она была очарована местом, ее сопровождал адвокат древнерусского искусства Дмитрий Лихачев. После этого визита заштатный, несмотря на выдающуюся коллекцию и исторические стены, муниципальный музей третьей категории получил статус всесоюзного и дополнительное финансирование.

Когда вы шесть лет назад стали директором, что вам захотелось изменить?

Почти все — за исключением научных сотрудников, и они в подавляющем большинстве остались, а некоторые — из тех, кто до моего прихода ушел из музея, — вернулись.

Мы все были свидетелями нововведений: в музее открылось симпатичное кафе, стены постоянной экспозиции окрасились в яркие цвета, в залах начали проводить концерты.

Это упрощенный взгляд. Шесть лет назад в выставочных залах и в хранении не было температурно-влажностного режима, и это не единственная проблема, которую пришлось быстро решать. Мы сделали ремонт всех помещений, радикально изменили постоянную экспозицию. Разработали принципиально новый выставочный дизайн, сделали современный сайт, сформировали издательский отдел, который сегодня работает как полноценное издательство. Начали работать отделы связей с общественностью и музейного маркетинга.

Площадь и штат реставрационных мастерских увеличились в три раза, появились новое, современное оборудование, новые специалисты — реставраторы по металлу, тканям, темперной живописи. Я сам по первому образованию реставратор и понимаю тонкости профессии, насколько необходимы такие «мелочи», как вакуумные и световые столы, раковины из нержавеющей стали для промывки графики и многое другое. Был возрожден отдел экспертизы и научных исследований.

Ежегодно музей проводит не менее 15 выставок, и каждую предваряют серьезные изыскания. Мы устраиваем научные конференции и круглые столы, развиваем междисциплинарные проекты: концерты, лекции, презентации. Создали медиатеку, включившую библиотеку и архив. Работают детские кружки, проводятся конкурсы детского творчества, расширяются инклюзивные программы.

Для всех этих активностей нам катастрофически не хватает площадей. Мы построили временный павильон для администрации, чтобы вывести ее из Настоятельского корпуса и отдать это пространство для размещения инфраструктуры музея. До сих пор реставрируем здания и территорию внутри монастыря, сделали дорожное покрытие и отмостки из гранитной брусчатки.

Как продвигается проект по включению в музейный комплекс усадьбы Хрящева — Шелапутиных?

В 2017-м усадьба Хрящева — Шелапутиных и стоящий рядом расселенный многоэтажный дом (всего три здания) были переведены из муниципальной в федеральную собственность и переданы музею. Проект реставрации всего комплекса сейчас на согласовании, мы планируем приступить к ней в следующем году.

Каковы отношения музея с РПЦ?

Пока у нас затишье. Возможно, перед бурей. Несколько лет назад патриарх обращался в Росимущество с просьбой передать Спасо-Андроников монастырь церкви. Была создана согласительная комиссия, но к какому-либо конструктивному решению прийти не удалось. Музей остается на прежнем месте и, надеюсь, всегда будет размещаться в архитектурном комплексе бывшего Спасо-Андроникова монастыря.

Почему древнерусское искусство должно быть интересно современному зрителю?

Наряду с авангардом древнерусское искусство — самый значительный вклад нашей страны в мировую художественную культуру.

Есть ли у вас, как у директора, мечта?

Реализовать громадье планов, превратить Музей имени Андрея Рублева в один из крупнейших в России, в современный музей мирового уровня.