Первый без главного: зигзаги судьбы экспериментального коллектива

Известна и популярна была фраза Александра Блока: «…слушайте музыку Революции!» И в 1920-е годы советские композиторы, не пренебрегая его советом, писали весьма неординарные сочинения. Арсений Авраамов создал «Симфонию гудков» для техники и транспорта Баку и Москвы, Александр Мосолов писал балет «Сталь», предусматривая в партитуре партию металлического листа. Радикальные композиторские замыслы могли быть реализованы адекватными новаторами-исполнителями. Таковые появились одновременно.

Тринадцатого февраля 1922 года в Колонном зале в Москве концертную программу из сочинений Бетховена сыграл удивительный оркестр — без дирижера. В тот день родился Персимфанс — Первый симфонический ансамбль, вдохновители которого, оркестранты и музыковеды, мечтали обновить методы симфонического исполнения. Идея заключалась в воспитании музыкантов — сознательных коллективистов и общественников вместо покорных исполнителей дирижерской воли. Это была программа, созвучная времени революционного романтизма.

Единомышленников должен был кто-то сплотить. Лидером Персимфанса стал Лев Цейтлин, выдающийся педагог и оркестровый скрипач, концертмейстер оркестра Большого театра и парижского оркестра Колонна. Скрипач Самуил Бернадский говорил, что Цейтлин мог бы стать замечательным дирижером, но у него были невыразительные руки.

Персимфанс быстро стал динамичным организмом, в годы расцвета давал свыше 80 концертов за сезон. Играл и в главных столичных залах, и в рабочих клубах. В эпоху нэпа Персимф­анс оказался одним из популярных, хотя и не слишком прибыльных кооперативных предприятий. Позднее началось огосударствление культуры. Летом 1933-го репетиционная аудитория Персимфанса в консерватории была ликвидирована, оркестр тихо распустили.

Память об этом эксперименте тлела едва видимым огоньком. В 2003 году историк музыки Станислав Понятовский издал книгу про Персимф­анс. А вскоре этот феникс воскрес из советского пепла. Возрождение Персимфанса связано с именем Петра Айду, который создавал в Школе драматического искусства у Анатолия Васильева своеобразную «музыкальную лабораторию». Вместе с сочувствующими музыкантами и артистами он стал проводить перформансы и хеппенинги. Духовик Александр Иванец в милицейской форме проверял документы у зрителей в фойе, загримированного вождем пролетариата Алексея Воробьева вынимали из футляра контрабаса, художник Александр Петлюра оформлял инсценировки музыкально-спортивных демонстраций 1930-х годов, исполнявшиеся возобновленным оркестром без дирижера.

Склонность к синтезу искусств отличает нынешний Персимфанс от советского. Афиши своих концертов музыканты превращают в объекты изобразительного искусства, сценические костюмы связаны с исполняемыми произведениями (помнится, солистка Ася Соршнева играла концерт Сергея Прокофьева в платье, сшитом по мотивам рисунков Казимира Малевича); недавно в РАМТе силами музыкантов Персимфанса поставили спектакль по произведениям Прокофьева и Леонида Половинкина.

Поэтому книга, составленная и выпущенная к 100-летию Персимфанса, не может не быть произведением искусства. Во-первых, авторы-составители придумали остроумную структуру. В первой части («История») перепечатана работа одного из учредителей Персимфанса Арнольда Цуккера, написанная к пятилетию оркестра. Третья часть — «Новая жизнь» — живая летопись современного Персимфанса, ее пишут буквально у нас на глазах Петр Айду, Григорий Кротенко и их товарищи.

А вторая часть книги, названная «Сон Персимфанса», выполнена как графический роман. Нарисовал его Ярослав Шварцштейн, один из музыкантов Персимфанса (трубач), незаурядный художник. В частности, известны его иллюстрации к произведениям Владимира Сорокина. Подписи, или «толкование сна», сделал Петр Айду. Графический роман исполнен в технике коллажа: Шварцштейн смешивает старые фотографии, документы, собственные рисунки, исторические факты и анекдоты. В иллюстрациях «Сна Персимфанса» показаны события тех десятилетий, когда оркестра на музыкальной сцене не было. В этом калейдоскопе есть и программка концерта Персимф­анса, использованная в качестве обложки партитуры; и рисунки с изображением маленького Кирюши, ползающего среди оркестрантов, сына одного из них (позже этот ребенок станет выдающимся дирижером Кириллом Кондрашиным); и фантастическое изображение Красной площади, где вместо ГУМа возвышается фантастический проект Ивана Лео­нидова, ставший резиденцией Персимфанса.

Изобразительный ряд последних страниц романа — россыпь печатных букв, количество их стремительно уменьшается на каждом последующем развороте. Перед читателем история несостоявшегося в 1990-е годы издания книги Понятовского об истории советского оркестра без дирижера.