Художница Лидия Мастеркова: «расшивая нитки» судьбы

Московский музей «Гараж» отложил — видимо, до более подходящих времен, — открытие ретроспективы художницы-нонконформистки Лидии Мастерковой (1927–2008), изначально намеченное на середину марта. В этом видится какой-то неумолимый злой рок, ведь в советский период ее творчества закрытие и даже грубый разгон выставок неофициальных художников были обычным делом. Все происходило по принципу русской рулетки: экспозицию могли свернуть в первые же часы работы, а то и вовсе накануне вернисажа. Сегодня Мастеркова предстает классиком отечественного искусства второй половины XX века, но и это амплуа в новой исторической реальности не уберегло ее ретроспективу от отмены, пусть и временной.

И все же, несмотря на перенос выставки, мы можем лучше познакомиться с наследием Мастерковой благодаря монографии, которая вышла в серии «ГАРАЖ.txt» и которую подготовила племянница главной героини Маргарита Мастеркова-Тупицына. Любопытно, что во введении она задается вопросом: как же по сей день не нашлось желающих написать книгу о Мастерковой — одной из ключевых фигур в неофициальном искусстве 1960–1970-х годов? Опустим тот факт, что наш читатель в принципе не избалован такими монографиями. Однако тут напрашивается и встречный вопрос: кому же, как не самой Маргарите Мастерковой-Тупицыной, было суждено это сделать? Во-первых, она выступает как инсайдер, поскольку знает изнутри неофициальную художественную сцену и по-родственному близко саму Мастеркову. Во-вторых, никто другой, пожалуй, не располагает настолько богатым архивом, связанным с именем художницы. Наконец, профессиональная искусствоведческая выучка, полученная в Нью-Йорке, позволяет автору взглянуть на свою героиню в особом ракурсе, например через призму фемтеории.

Хотя трудно сказать, насколько этот ракурс органичен для того контекста, в котором жила и работала Мастеркова. Действительно ли она, женщина-художник, находилась в каком-то особо угнетенном положении внутри неофициального арт-сообщества, и так в целом маргинализированного? Как бы то ни было, идея противостояния Мастерковой «фаллократичности» нонконформистской среды проходит в тексте красной нитью. Эта идея подкреплена подчас любопытными, почти интимными подробностями. К примеру, в одном из примечаний (которые ни в коем случае не стоит игнорировать!) говорится о том, что художница гладила лишь переднюю часть и манжеты рубашек своего гражданского мужа, художника Владимира Немухина, то есть то, что не прикрыто пиджаком, выражая таким образом протест против домашнего порабощения.

В книге дается обстоятельный обзор и анализ творчества Мастерковой. Сперва рассказывается о ее становлении в конце 1950-х — начале 1960-х в качестве одного из пионеров возрождавшейся отечественной абстракции. Затем читатель узнает о том, как она пришла к фактурной коллажной живописи с использованием старинных тканей, кружев, парчи, фрагментов церковных облачений. К слову, использование таких материалов, как пишет автор со ссылкой на своего супруга, известного теоретика культуры Виктора Агамова-Тупицына, также «обособляло позицию художницы в патриархальном мире московского альтернативного искусства». Дальше начинается большой этап «космизма», связанный с восприятием космоса как эскапистского пространства, в котором нет места официозу, идеологии. «Планетарные» картины Мастеркова начала писать еще в Москве — одну из них, поврежденную на знаменитой Бульдозерной выставке (1974), можно увидеть среди иллюстраций. В эмиграции она продолжила развивать космическую тему. Бонусом для читателя выступает последний раздел книги, вмещающий необыкновенно теплые письма художницы (которая на фотографиях предстает неизменно серьезной и даже угрюмой) племяннице и ее мужу.

В интерпретации Лидии Мастерковой выражение «расшить нитки» значило «восстановить факты». «Расшивание ниток», предпринятое Маргаритой Мастерковой-Тупицыной, наконец открывает эту художницу как самостоятельного и самобытного автора, а не только как часть социокультурного феномена, которым предстает советский андерграунд.