Бриг «Меркурий» на полном ходу

Если кто-то думает, что известная в большом аукционном мире Екатерина Мак-Дугалл написала роман о мире искусства как бизнесе, показав его темные стороны и раскрыв тайны, то он ошибается. Основательница и владелица (вместе с мужем) аукционного дома MacDougall’s с миллионными оборотами написала роман о любви, дамский роман. В нем даже действующие лица — мужчины, водящие хороводы вокруг единственной женщины — главной героини. Эпиграф к Бригу «Меркурию» кажется ключом, открывающим не только идею романа — быть собой, на своем месте, доверять себе и своему призванию, — но и намерения его автора. «Каждое судно должно взять курс, при котором оно имеет наилучший ход» — слова «Военно-морской команды». Мак-Дугалл наилучший ход для своей первой книги («на русском языке», уточняет Екатерина, до этого она издавалась на английском) просчитала точно. Здесь есть все необходимые для жанра романтического детектива элементы: быстрое действие, расцвеченное нужными для сюжета флешбэками, привлекательная героиня, разочаровавшаяся в жизни, но полная сил и готовая возродиться, возлюбленный-предатель и олигарх-спаситель с непременными серыми глазами. И сюжет запутан в меру: не слабо, так что держит в приятном напряжении, но и не слишком круто, чтобы оставалось место для описаний московского снега, лондонского ветра, страха, отчаяния, любви, алкогольного опьянения, прилива сил и впечатлений от живописи.

Екатерина Мак-Дугалл, до того как основала, подобно своей героине Александре, аукционный дом, специализирующийся на русском искусстве, была брокером и финансовым аналитиком (как и ее персонаж), а потом решила заниматься тем, чем хочет. Но, в отличие от Александры, Екатерина окончила Литературный институт и собиралась стать писателем. Судя по роману, именно писательство кажется ей сейчас верным курсом. Переехавшая в Лондон москвичка Александра с детства помнит картину Айвазовского Бриг «Меркурий»: она висела над ее детской кроваткой. Поэтому, увидев шедевр мариниста на выставке всесильного аукционного дома «Вайт», Александра сразу понимает: перед ней подделка, хотя и исключительно искусная. Обстоятельства складываются так, что от разорения и профессионального позора ее может спасти только оригинал картины и разоблачение талантливого фальсификатора. Для этого она и летит в Москву, в свое прошлое, воспоминаний о котором старательно избегает. Все кончается хорошо, но не свадьбой с олигархом, а избавлением от груза прежних страданий и обретением мира с собой.

«Она теперь точно знала, что жива. И что она любит. Но не больной любовью несвободы. Потому что любила она не кого-то — любила она себя… В этой любви не было эгоизма и безответности. Она любила себя не ради славы, денег или чего-то столь же мелочного и сиюминутного — она теперь любила себя как часть мира». Дальше Александра занимается самосравнением с плодоносной яблоней, как толстовский князь Андрей — с дубом.

Пафос тут может показаться избыточным, даже несколько комичным, как и фразы «пораженная громким шорохом собственных ресниц» или «капля, беременная ее смертью, заслонила собой весь мир». Но это дело личного вкуса, законы избранного жанра позволяют злоупотреблять красотами. «И снова перебор», — подумалось ей. Но отчего-то ей не было неприятно».

Что же до описания антикварного мира, так он представлен в книге ровно настолько, чтобы любовный (пусть и про любовь к себе) роман не стал производственным. Разумеется, Мак-Дугалл очень точно описывает обязанности и заботы начинающей хозяйки аукционного дома, взявшейся за дело без покровительства и поддержки, на свой страх и риск, из самых светлых побуждений — вернуть картины забытых русских художников миру. Но не утомляет этими описаниями читателя, с торговлей искусством не связанного. Немало слов сказано героиней о том, как отличить подделку от оригинала: тут главное — глаз. Приборы можно обмануть, чутье знатока — нет. Александра таким чутьем обладает, поэтому и подделку случайно не пропустит, а чтобы сознательно — об этом и помыслить нельзя. Екатерина Мак-Дугалл отдала героине романа не только свою биографию, род занятий и характер бойца, но и любовь к живописи. «Изредка попадались, конечно, и здесь хорошие работы: весело бренчала с одного из полотен гитаристка Коровина — Александра порадовалась, что мудрый хозяин не поменял родную скромненькую коровинскую раму на новорусский массив; фейерверком цвели любимые розы Сарьяна — работа поздняя, но сохранившая в себе любовь к цвету, плоская, как и положено восточному гобелену; на той же стене непринужденно раскинулась в эротической позе юная обнаженная Серебряковой, вывалив вперед, на обозрение проходящих, аппетитные груди, но отвернув лицо от зрителя» — это про старые картины. А вот про свеженаписанные: «Солнечные кадмиево-охристые лучи легли на решетку крупными пастозными пластами практически не разбавленных чистых белил, причем сработали их не кистью, а мастихином. А вот лунное серебристое мерцание тоже писалось лессировками, причем в замесе явно присутствовали холодный черный, индиго…»

Когда автор Брига «Меркурий» пишет о картинах, то переборов у нее не бывает, слова складываются естественно и не пышно, пафос снижается, уступая место тихому чувству привязанности. В отличие от любви к себе, доказывать необходимость такого чувства нет надобности. Марина Айвазовского, лучшая из его марин, привязывает к себе сильнее, чем сероглазый олигарх непомерно высокого роста. При этом в существовании картины Бриг «Меркурий» читатель не сомневается, хотя она — выдумка, фантазия, образ собирательный и идеальный. Про любовь к искусству романов не пишут, не умеют — Екатерина Мак-Дугалл смогла бы. Если бы посчитала, что такой литературный курс — правильный, наилучший.