Саша Фролова: «Художник должен быть объектом искусства в любой момент времени»

Саша, как давно была запланирована ваша выставка?

Мы задумали ее с Московским музеем современного искусства (MMOMA) в 2017-м, сразу после моей выставки в Перми, когда стало понятно, что я могу сделать персональный проект большого формата. Обсуждать детали начали в конце прошлого года. Куратор определился не сразу. Специалисты, предложенные музеем, по тем или иным причинам не смогли к нам присоединиться. И тогда через Facebook и Instagram я нашла бельгийского искусствоведа и куратора Йоанну де Вос, которая, в частности, руководит студией Яна Фабра и курировала его видеопрограмму на Дворцовой площади во время выставки в Эрмитаже. Она на наше предложение откликнулась, так как любит работать с художниками, создающими собственные миры.

Повлиял ли на подготовку карантин?

Еще как. Выставка должна была открыться в середине июня — в результате вернисаж пройдет в середине сентября. С Йоанной мы так и не встретились вживую: все наши обсуждения, переговоры, даже осмотры выставочной площадки проходили дистанционно: я перемещалась с камерой по залам и все ей объясняла. Для всех нас это был первый в жизни опыт организации выставки удаленно. Йоанна не сможет быть и на открытии, так как границы все еще на замке.

У выставки изменился формат. Вначале я хотела сделать ретроспективу, но мы с Йоанной решили, что, наверное, еще рановато — мне все-таки не 60 лет. Да и в карантин вдруг образовалось время для придумывания и производства новых работ. Их будет очень много, и мы их собрали в четко сформулированное высказывание, выражающее идею моего творчества. Выставка займет порядка 600 квадратных метров в здании MMOMA на Гоголевском.

Еще одно важное изменение, обусловленное карантином, — уменьшилось количество перформансов. Вначале мы планировали, что проект будет сильно перформативным. Я придумала серию новых костюмов-скульптур, которые один раз в неделю должны были оживать в пространстве выставки. Но в связи с ограничениями по вирусу мы даже на открытии не можем поставить моделей в костюмах, хотя я и сделаю два небольших перформанса и позже, в продолжение выставки, несколько специальных ивентов.

Наверное, можно было задействовать видео?

Да, мы вышли из положения с помощью видео: сняли меня во всех костюмах и пустили на экраны.

На Гоголевском вам достался ампирный дворец…

Да, высокие потолки, мраморная лестница. Но важно было то, что пространство там абсолютно симметрично. Большинство моих работ симметричны. И куратор предложила выстроить драматургию экспозиции тоже симметрично, аналогично с формой теста Роршаха (психодиагностический тест для исследования личности швейцарского психиатра и психолога Германа Роршаха. Испытуемый интерпретирует 10 симметричных клякс и тем самым обнаруживает особенности своей психики. — Прим. ред.) или крыльям бабочки.

Разноцветные стены, разноцветный свет, ваши скульптуры из цветного латекса, жизнь — праздник. Это метафора бесконечного детства?

Кто как поймет — в зависимости от опыта и культурного бэкграунда. Для меня это символ постоянного обновления и перерождения. Через свои скульптуры я пытаюсь выразить невыразимое. Это формы эфемерного, я вкладываю в них определенные эмоции. Мне не хочется, чтобы зритель фокусировался на частностях: «Это что, собачка или кошечка?» В идеале надо на время перестать анализировать и просто отдаться чувствам, погрузиться в этот мир.

Ваш мир двойственен. С одной стороны, Диснейленд, латексные девочки-телепузики, с другой — сексуальная провокация.

Я бы сказала, что делаю акцент не на сексуальности, а на утрированной женственности, исследую женский образ, его трансформацию в историческом контексте. Отсюда работа с прическами, костюмами.

У вас такой воинственный женский образ: «Всех построю, все будете восхищаться!»

Ну, он скорее очень активный. Но не агрессивный. Латекс как материал усиливает любое высказывание. Если это сексуальный жест, он его усилит, если невинная игра — произойдет то же самое. Когда надеваешь латексный костюм, чувствуешь себя супергероиней: не просто красивой, а суперкрасивой, не просто женственной, а ультраженственной. Он будто дает сверхвозможности. При этом я специально закрываю маской лицо, чтобы перестать быть собой — Сашей Фроловой, и превратиться в скульптурный объект.

Насколько такие художественные эксперименты затратны психологически?

Физически изматывает, но морально, когда получается достичь задуманного результата, вдохновляешься на новые идеи и движение вперед.

Какой из ваших перформансов был самым запоминающимся?

Выход на площадь Сан-Марко во время Венецианского карнавала в моих барочных костюмах. Перформанс длился несколько часов, но для меня они растянулись в незабываемую вечность. Я очень люблю Венецию и костюмы придумала под влиянием этого города. Это было большое счастье — вот так с ним соединиться…

Есть ли у вас ученики? Вы ведь сами учились у Андрея Бартенева…

Я продолжаю то направление в искусстве (перформансы движущихся скульптур), которому Андрей посвятил всю жизнь. Долгие годы я Бартеневу ассистировала и постепенно нашла свой путь. Сейчас у меня тоже есть несколько ассистентов, моя команда. Я бы не назвала их учениками, но, вполне вероятно, в будущем они тоже вырастут в самостоятельных художников. Я очень им благодарна за помощь в работе.

Делаете ли вы произведения на продажу?

Во-первых, продаются мои фотографии в костюмах — работы фотографа Ирины Воителевой. Мой портрет ее авторства у нас на баннере — это главный имидж выставки. У нас с ней уникальный альянс, она может умножить красоту моих образов и их правильно подать. Для выставки в MMOMA я сделала скульптуру из фибергласа. Это мой первый опыт переноса надувной формы в твердый материал, и в дальнейшем подобные скульптуры можно будет продавать и покупать.

Даже снимая свои латексные костюмы, вы выглядите как девушка в стиле 1950-х… Это еще один арт-проект?

Я считаю, что, насколько возможно, художник должен быть объектом искусства в любой момент времени и превращать свою жизнь в искусство. Мне интересно нести в мир красоту, придумывать себе образы, даже если я вне образа.

Саша Фролова. Fontes Amoris
Московский музей современного искусства, до 25 октября