Что ждали и чего не ждали от Репина

Большая ретроспективная выставка Ильи Репина в Государственной Третьяковской галерее — событие необычное. К ней приходится относиться не как к предыдущим большим показам наследия русских художников. Мне, по крайней мере, не удалось. В каталоге выставки Репина сравнивают не с художниками, а с Толстым и Чайковским: он тоже герой национального сознания, энциклопедия нравственных проблем русской жизни второй половины XIX века. «Фрукт — яблоко, художник — Репин» засело в сознании настолько крепко, что со временем никак не вытесняется. Формальный анализ (достоинства и просчеты композиции, особенности мазка и колорита, влияние старых мастеров и современников) и даже непосредственное восприятие — все пасует перед личным опытом, воспоминаниями.

По крайней мере, в социальной сети, где мои собеседники в основном искусствоведы и пишущие об искусстве журналисты, сразу после двух вернисажей, где собирается все та же профессиональная публика, личных высказываний было куда больше, чем знаточеских. Кто что с детства любит, когда что впервые увидел, «а вот это на выставке увидел как впервые», «а вот такая репродукция у нас в школе висела». Ну и много признаний о том, чего не только от Репина, но и от себя во время просмотра не ждали.

Например, портреты вдруг понравились, хотя всегда знали, что у Серова лучше. Или поздние вещи неожиданно удивили, ведь считалось, что в эмиграции старый уже художник потерял силу — а вот нет! Признаюсь, и я, закаленный ходок по музейным выставкам, увидев «Портрет баронессы В.И.Икскуль фон Гильденбандт», обрадовалась: «Красная шапочка!» — так называла картину в детстве, не в силах запомнить фамилию прекрасной брюнетки в алом с нежной ямочкой на подбородке.

Репин жил долго, работал запойно, наследие его огромно, и кураторы хотели представить его как можно полнее. Чтобы видно было, насколько он разный — идеологического ярлыка не навесишь. Даже народолюбцем не назовешь: один народ в «Бурлаках на Волге», другой — в «Крестном ходе в Курской губернии». А поздняя версия «Бурлаков» — «Быдло империализма» — и вовсе обескураживает, на карикатуру похожа. «Прием волостных старшин Александром III» из наследия ненавистника самодержавных порядков и автора «Ареста пропагандиста» не выкинешь, как и ажитированную интеллигентскую толпу в «Манифестации 17 октября 1905 года».

Смешали на выставке и удачи с неудачами, поскольку избыток творческого темперамента, жажда на все жизненные события живописно откликаться, желание публику удивить до скандала — все это чревато потерей меры. Широк художник, надо бы сузить, но не получается. Можно было, наверное, удержаться от показа, например, первого варианта «Не ждали», где вместо растерянного ссыльного — уверенная ссыльная. Но это, во-первых, интересно, во-вторых, показывает, как не сразу складывался сюжет ставшей хрестоматийной картины, по мотивам которой снят ролик, как раньше музей делал к выставкам Айвазовского, Верещагина и других. Так и выставили в Новой Третьяковке Репина — какой есть, но с уважением — словно на параде, четко перегородив пространство, сделав между временными стенами широкие проходы, чтобы максимально выставку упорядочить, простор для обзора оставить и публика не теснилась.

Внимательно рассмотреть выставку — труд непосильный. Что-то приходится пропускать. Я вот перед «Запорожцами» даже не задержалась: все равно не удалось глаз «размылить». Отскакивал он от холста, невыносимо бурного, перегруженного, от всех этих ржущих, вот-вот лопнут, пышущих жирными красками, колоритных, во всех значениях этого слова, персонажей. Зато застыла у картины «Николай Мирликийский избавляет от смерти трех невинно осужденных» из Русского музея, которую, к стыду своему, не помнила. Сначала всматривалась в само по оперному эффектное изображение, а потом три раза прочла пояснение, что в качестве модели для чудотворца Репин использовал Льва Толстого. Любимый писатель в изможденном аффектированном старце никак не опознавался. Впрочем, дальше в экспозиции все разъяснилось. Репинского Толстого — за плугом, за конторкой и босого — все помнят, а вот поздние, начала прошлого века портреты, где Толстой то ли «куликнувшийся старичишка» (по его же выражению), то ли и вправду святой, мало репродуцируются. Но вот что интересно: картина про чудо Николая Мирликийского написана на 20 лет раньше!

Портретов на выставке очень много, и все люди на них — хорошие. Не только женщины, дети, художники, писатели и композиторы, но и адвокат, государь и великий князь Константин Константинович. (Особняком стоят только эскизы к «Заседанию Госсовета».) Мой фаворит среди них — портрет Леонида Андреева 1904 года: лицо выписано с любовью и тщательно, а руки и рубашка — небрежно, вместо пуговиц — косые мазки. Потому что рубашка совершенно не важна, человека хотелось показать, хорошего, талантливого.

На выставку идти стоит даже тем, кто считает себя в детстве Репиным перекормленным. Потому что негоже взрослым людям оправдываться детскими травмами, пора уже их изжить. Ну а кто Репина любит, тот не разочаруется. Репин ведь разный, и зрители разные — каждый найдет, чему обрадоваться и что вспомнить.