The Art Newspaper Russia
Поиск

«Некто 1917» и Новая Третьяковка оказались в оке тайфуна

Специально для TANR художественный критик Михаил Боде рассказал о выставке, подготовленной крупнейшим национальным музеем к 100-летию революции

«Cтолетний горец встречает в горах своего друга:
— Помнишь, ты мне в семнадцатом году говорил о какой-то заварушке в Петрограде? Так чем же это все тогда кончилось?»
Анекдот советского времени


В экспозиционных вихрях, веющих в этом году по поводу 100-летия революции 1917 года, выставка в Новой Третьяковке «Некто 1917» походит на око тайфуна, то есть на то срединное место в бурной круговерти, где царят тишь и гладь. На всех других выставках, что проходили и проходят у нас и за рубежом, показывали и показывают то ангажированный революцией авангард, то документы, касающиеся вождя большевиков, то изображения февральских и октябрьских событий, написанные именно в тот роковой год буквально день за днем документалистом с палитрой Иваном Владимировым (его выставка прошла в Музее современной истории России). Ничего такого в Третьяковке нет. По ее виду может сложиться впечатление, что если в России и произошла революция, то была она не то что бархатной, а прямо-таки шелковой: никто никого не арестовывал, никто ни в кого не стрелял и никого не свергали (Николая II, как и революционных деятелей, за исключением вполне мирного Александра Керенского, на выставке нет — за вождями нужно подняться на третий этаж ГТГ, где одновременно открылась совсем небольшая выставка статуэток «Ветер революции. Скульптура 1918 — начала 1930-х годов»).

В принципе, такой просмотр, как в Третьяковской галерее, могло бы устроить и какое-нибудь Министерство просвещения еще того Временного правительства (если бы оно, конечно, осталось у власти). Кстати, оно бы уж точно не отказало себе в удовольствии выставить свиноподобного дезертира, отбирающего хлеб у малютки, — «Большевика», увиденного Ильей Репиным из безопасных «Пенатов» в 1918 году, и, конечно, афиши патриотического «Займа свободы» (кстати, неплохо дополняющие выставку).

В смысле панорамы тогдашнего искусства в Третьяковке есть все или почти все. Правда, как в большом семействе, где случаются размолвки и скандалы, домочадцы разведены по разным коридорам и покоям. Как бы в прихожей, а проще говоря, в аванзале, висит полотно Михаила Нестерова «На Руси» («Душа народа»), призывающее к размышлениям по поводу народа-богоискателя. Неподалеку дается и ответ — помятые, морщинистые и не слишком-то миролюбивые и дружелюбные физиономии крестьян из известного цикла Бориса Григорьева «Расея». Стилизованные, они все же гораздо правдивее тех, что в то же время писали, глядя через ренессансные окуляры, Зинаида Серебрякова и Кузьма Петров-Водкин.

По правому (а по какому же еще другому?) от входа коридору расположена «Россия, которую мы потеряли» со всеми конфетами и бараночками, а именно: самокишевской тройкой, кустодиевской разудалой купеческой свадьбой, якуловской афишей кафе «Питтореск», по-разному салонными портретами Максима Горького кисти Валентины Ходасевич, князя Феликса Юсупова-младшего руки Яна Рудницкого и портретом некой меценатки, написанной вполне реалистично, хотя и льстиво скандалистом Давидом Бурлюком. По левому коридору (что тоже понятно) — работы авангардистов, развешанные в два яруса — по правилу, установленному с недавних пор куратором выставки «До востребования» в Еврейском музее и центре толерантности Андреем Сарабьяновым. По большей части это все геометрия. Казимир Малевич здесь — краеугольный камень, разумеется. Но вот зачем для такой выставки выписывать из Тейт Модерн один из его супрематизмов — не очень понятно (ведь не выставка-монография). То же самое касается картины Марка Шагала «Еврейское кладбище», позаимствованной у Центра Помпиду (своих «шагалов», что ли, нет?). Она — самая главная в разделе, названном «Шагал и еврейский вопрос» и напоминающем гетто из-за глухой стены, отделяющей его от всей экспозиции (кстати, здесь оказались запертыми еще и Натан Альтман, и Иссахар-бер Рыбак). На общем аполитичном фоне этот «вопрос» выглядит слишком уж определенным социально-политическим жестом.

Все остальное — эдакое лирическое пейзажное и мастеровито натюрмортное — висит в стороне. Чащи и кущи, рощи и усадьбы, интерьеры и сервизы от Головина, Виноградова, Коровина, Кузнецова и прочих развешаны по периферии. Понятно: не в центре же им место! Да и упомянутые художники-эскаписты (к ним прибавим и Александра Бенуа, увлеченного тогда античными гризайлями) совсем не вслушивались в революцию (Константина Сомова с его «маркизами» вообще загнали на антресоли Третьяковки вместе с дивами на киноплакатах).

Практически все выставленное — мимо революции. Исключение — разве что кустодиевский «Большевик» 1918 года, парафраз одной из его работ 1905 года. Однако, как ни странно, кураторы экспозиции оказались не так уж и неправы: действительно, 1917 год (а именно к нему хронологически привязаны все или почти все экспонаты) был практически бесплодным в смысле отражения его трагических событий в искусстве. Может, и вправду верна та старая сентенция про пушки и музы? Художники в 1917-м занимались тем же, что и в 1915-м, и в 1916-м, не слишком понимая, что на самом деле произошло. Так ведь и курица, которой оттяпали голову топором, еще долго носится по двору. Осмысление 1917 года пришло позднее, когда в эмиграции вышли «Окаянные дни» Ивана Бунина и другая подобная мемуаристика. Также позднее появилась и мифология тех событий, одной из первых ласточек которой стал фильм Сергея Эйзенштейна «Октябрь». А одновременно с этим и потом ежегодно появлялось столько квадратных метров холста про октябрь 1917-го, что, наверное, только благодаря этому и существовала советская текстильная промышленность. Одним словом, революцию искусством не измерить, поскольку у искусства, настоящего искусства, свое измерение.

Новая Третьяковка (на Крымском Валу)
Некто 1917
До 14 января

Просмотры: 12317
Популярные материалы
1
Марсель Дюшан: «Я хотел найти точку безразличия»
Мы публикуем на русском языке отрывки из уникального телевизионного интервью Марселя Дюшана, которое он дал ведущей Джоан Бейквелл в прямом эфире телеканала ВВС 5 июня 1968 года. Это было 50 лет назад, за несколько месяцев до кончины художника
13 июля 2018
2
Ричард Армстронг: «Управляю всеми, как марионетками»
Директор Музея и Фонда Соломона Р. Гуггенхайма полагает, что не надо потакать тяге публики к разного рода околомузейным развлечениям
12 июля 2018
3
Монарший жемчуг из Музеев Катара в Историческом музее
Экспозицию выставки «Жемчуг: сокровища морей и рек» с изделиями ювелирного и прикладного искусства дополняют разделы о происхождении жемчуга и истории его мирового промысла.
10 июля 2018
4
Коллекция Костаки снова в авангарде
Выставка «Салоники. Коллекция Костаки. Рестарт» отмечает рождение нового Музея модернизма и исследовательского центра, посвященного русскому авангарду.
09 июля 2018
5
ВДНХ: эпоха реставрации
Выставочному комплексу вернули старое имя, но главное — ему пытаются вернуть прежний дух и одновременно найти новое применение историческим павильонам. Подробности грандиозной реставрации и реконструкции — в нашем репортаже.
09 июля 2018
6
Могут ли музеи показывать работы художников, которые подозреваются в сексуальном насилии?
Движение против харассмента набирает обороты, и американские музеи все чаще терзаются вопросами морально-этического характера
11 июля 2018
7
Российский предприниматель Владимир Щербаков подал иск против швейцарского арт-дилера
В Женеве началось следствие по уголовному делу о продажах по завышенным ценам десятков произведений искусства, в том числе Пикассо и Матисса, в ходе которых посредник присвоил €38 млн.
13 июля 2018
8
Где Рубенс, там и барокко
Антверпен начал отмечать год великого фламандца и его эпохи. С июня и до конца января здесь проходят десятки мероприятий, посвященных художнику и его влиянию на искусство трех последующих столетий
10 июля 2018
9
Новые станции московского метро: типовое против художественного
Московское метро стремительно растет, новые станции и ветки открываются одна за другой. Их архитектура и стилистика пытаются продолжить традицию метро как общественного пространства с художественным содержанием
12 июля 2018
10
Виртуальные нимфы поселились в «Холодной ванне» в Павловске
Там, где некогда омывалась императрица Мария Федоровна, теперь плещутся мультимедийные купальщицы художника Александра Райхштейна — смелое для российского музея решение.
09 июля 2018
Партнер Рамблера
Рейтинг@Mail.ru