The Art Newspaper Russia
Поиск

«Некто 1917» и Новая Третьяковка оказались в оке тайфуна

Специально для TANR художественный критик Михаил Боде рассказал о выставке, подготовленной крупнейшим национальным музеем к 100-летию революции

«Cтолетний горец встречает в горах своего друга:
— Помнишь, ты мне в семнадцатом году говорил о какой-то заварушке в Петрограде? Так чем же это все тогда кончилось?»
Анекдот советского времени


В экспозиционных вихрях, веющих в этом году по поводу 100-летия революции 1917 года, выставка в Новой Третьяковке «Некто 1917» походит на око тайфуна, то есть на то срединное место в бурной круговерти, где царят тишь и гладь. На всех других выставках, что проходили и проходят у нас и за рубежом, показывали и показывают то ангажированный революцией авангард, то документы, касающиеся вождя большевиков, то изображения февральских и октябрьских событий, написанные именно в тот роковой год буквально день за днем документалистом с палитрой Иваном Владимировым (его выставка прошла в Музее современной истории России). Ничего такого в Третьяковке нет. По ее виду может сложиться впечатление, что если в России и произошла революция, то была она не то что бархатной, а прямо-таки шелковой: никто никого не арестовывал, никто ни в кого не стрелял и никого не свергали (Николая II, как и революционных деятелей, за исключением вполне мирного Александра Керенского, на выставке нет — за вождями нужно подняться на третий этаж ГТГ, где одновременно открылась совсем небольшая выставка статуэток «Ветер революции. Скульптура 1918 — начала 1930-х годов»).

В принципе, такой просмотр, как в Третьяковской галерее, могло бы устроить и какое-нибудь Министерство просвещения еще того Временного правительства (если бы оно, конечно, осталось у власти). Кстати, оно бы уж точно не отказало себе в удовольствии выставить свиноподобного дезертира, отбирающего хлеб у малютки, — «Большевика», увиденного Ильей Репиным из безопасных «Пенатов» в 1918 году, и, конечно, афиши патриотического «Займа свободы» (кстати, неплохо дополняющие выставку).

В смысле панорамы тогдашнего искусства в Третьяковке есть все или почти все. Правда, как в большом семействе, где случаются размолвки и скандалы, домочадцы разведены по разным коридорам и покоям. Как бы в прихожей, а проще говоря, в аванзале, висит полотно Михаила Нестерова «На Руси» («Душа народа»), призывающее к размышлениям по поводу народа-богоискателя. Неподалеку дается и ответ — помятые, морщинистые и не слишком-то миролюбивые и дружелюбные физиономии крестьян из известного цикла Бориса Григорьева «Расея». Стилизованные, они все же гораздо правдивее тех, что в то же время писали, глядя через ренессансные окуляры, Зинаида Серебрякова и Кузьма Петров-Водкин.

По правому (а по какому же еще другому?) от входа коридору расположена «Россия, которую мы потеряли» со всеми конфетами и бараночками, а именно: самокишевской тройкой, кустодиевской разудалой купеческой свадьбой, якуловской афишей кафе «Питтореск», по-разному салонными портретами Максима Горького кисти Валентины Ходасевич, князя Феликса Юсупова-младшего руки Яна Рудницкого и портретом некой меценатки, написанной вполне реалистично, хотя и льстиво скандалистом Давидом Бурлюком. По левому коридору (что тоже понятно) — работы авангардистов, развешанные в два яруса — по правилу, установленному с недавних пор куратором выставки «До востребования» в Еврейском музее и центре толерантности Андреем Сарабьяновым. По большей части это все геометрия. Казимир Малевич здесь — краеугольный камень, разумеется. Но вот зачем для такой выставки выписывать из Тейт Модерн один из его супрематизмов — не очень понятно (ведь не выставка-монография). То же самое касается картины Марка Шагала «Еврейское кладбище», позаимствованной у Центра Помпиду (своих «шагалов», что ли, нет?). Она — самая главная в разделе, названном «Шагал и еврейский вопрос» и напоминающем гетто из-за глухой стены, отделяющей его от всей экспозиции (кстати, здесь оказались запертыми еще и Натан Альтман, и Иссахар-бер Рыбак). На общем аполитичном фоне этот «вопрос» выглядит слишком уж определенным социально-политическим жестом.

Все остальное — эдакое лирическое пейзажное и мастеровито натюрмортное — висит в стороне. Чащи и кущи, рощи и усадьбы, интерьеры и сервизы от Головина, Виноградова, Коровина, Кузнецова и прочих развешаны по периферии. Понятно: не в центре же им место! Да и упомянутые художники-эскаписты (к ним прибавим и Александра Бенуа, увлеченного тогда античными гризайлями) совсем не вслушивались в революцию (Константина Сомова с его «маркизами» вообще загнали на антресоли Третьяковки вместе с дивами на киноплакатах).

Практически все выставленное — мимо революции. Исключение — разве что кустодиевский «Большевик» 1918 года, парафраз одной из его работ 1905 года. Однако, как ни странно, кураторы экспозиции оказались не так уж и неправы: действительно, 1917 год (а именно к нему хронологически привязаны все или почти все экспонаты) был практически бесплодным в смысле отражения его трагических событий в искусстве. Может, и вправду верна та старая сентенция про пушки и музы? Художники в 1917-м занимались тем же, что и в 1915-м, и в 1916-м, не слишком понимая, что на самом деле произошло. Так ведь и курица, которой оттяпали голову топором, еще долго носится по двору. Осмысление 1917 года пришло позднее, когда в эмиграции вышли «Окаянные дни» Ивана Бунина и другая подобная мемуаристика. Также позднее появилась и мифология тех событий, одной из первых ласточек которой стал фильм Сергея Эйзенштейна «Октябрь». А одновременно с этим и потом ежегодно появлялось столько квадратных метров холста про октябрь 1917-го, что, наверное, только благодаря этому и существовала советская текстильная промышленность. Одним словом, революцию искусством не измерить, поскольку у искусства, настоящего искусства, свое измерение.

Новая Третьяковка (на Крымском Валу)
Некто 1917
До 14 января

Просмотры: 14397
Популярные материалы
1
Ученые поняли, как в Стоунхендж попали громадные валуны
Полсотни камней весом до 30 т каждый в эпоху неолита и раннего бронзового века были перемещены на расстояние 24 км.
05 августа 2020
2
Музеи и галереи в Бейруте пострадали в результате мощного взрыва
Несколько музеев и галерей в столице Ливана сильно повреждены либо полностью разрушены ударной волной и пожаром.
05 августа 2020
3
Nemoskva: оптимистическая трагедия
В санкт-петербургском Манеже 8 августа откроется выставка «Немосква не за горами». И это отличный повод съездить в город на Неве.
07 августа 2020
4
Эдвард Хоппер: мечта и меланхолия
Популярнейшего американского художника знают, без преувеличения, во всем мире. Но в России его выставок не было, а биография вышла у нас впервые.
07 августа 2020
5
В Тейт представляют забытую на складе серию работ Энди Уорхола
На выставке показывают, как Уорхол включился в борьбу, которая продолжается до сих пор.
05 августа 2020
6
Турист, сломавший ногу скульптуре Кановы, сдался полиции
Итальянский суд может предъявить обвинение вандалу, отломившему пальцы на ноге гипсовой модели скульптуры Полины Бонапарт.
06 августа 2020
7
Германия увеличила бюджет на покупку искусства с €500 тыс. до €3 млн
Правительство планирует приобрести 150 произведений и таким образом помочь художникам и галереям преодолеть экономические трудности, связанные с пандемией коронавируса.
06 августа 2020
8
Алексей Новоселов: «Занимаясь молодыми художниками, мы имеем дело с самым актуальным искусством»
Комиссар VII Московской международной биеннале молодого искусства, которая стартует 5 сентября, рассказал о подготовке выставки в условиях пандемии и работе с регионами.
05 августа 2020
9
Зачем музеи приглашают селебрити
Рассказываем о набирающей обороты тенденции приглашать знаменитостей для промоутирования коллекций и выставок и размышляем, зачем это нужно музеям.
10 августа 2020
10
До самых до окраин
Большая музейная четверка — Эрмитаж, ГМИИ им. А.С.Пушкина, Русский музей и Третьяковская галерея — последовательно открывает в российских регионах филиал за филиалом.
06 августа 2020
Партнер Рамблера
Рейтинг@Mail.ru