Дядя Коля

Николай Полисский — большой художник, делающий всем понятное русское современное искусство; о нем написано много восторженных слов. Но признание мало чем помогает: ни денег, ни наград — только опасность не устоять на своем месте.

Полисский нашел свое место в искусстве. Деревня Никола-Ленивец Калужской области стала его художнической родиной, источником идей, сферой приложения сил, пьедесталом почета, объектом, мастерской, музеем — всем. Без своего места в искусстве Полисский теперь как художник существовать не может.

Он много делал и надеется еще сделать что-то за пределами своей территории, обозначенной неровными рядами кривых столбов с нелепыми воинственными завершениями («Границы империи», 2007). Но работа для других мест — отхожий промысел Полисского и его помощников, которые зовут его дядей Колей. Что бы ни было сделано на стороне, получится одиноким без поддержки других произведений того же автора, леса, горизонта, крутого склона, поворота реки Угры, где стоит одно из ранних и лучших местных сооружений — плетеный «Маяк» (2004), часть нежнейшего и задушевного пейзажа нашей, здесь совершенно прекрасной, Родины.

До Никола-Ленивца Полисский уже был художником-живописцем, и довольно долго, до 40 лет, но его митьковское прошлое теперь мало кого интересует. «Митьки» остались исключительно питерским художественным объединением, чья слава уже 20 лет как померкла. Полисский же — действующая, сияющая звезда российского современного искусства. О нем написали все, кто пишет про наше contemporary art, и еще некоторые из тех, что просто пишет. Писали без критики, часто с обожанием, иногда довольно бестолковым — от чувств. Потому что сделанное Полисским абсолютно национально и очень культурно, то есть при всей своей новизне глубоко вписывается в нашу традицию. Он истинный почвенник. Полисский никола-ленивецкого периода понравился всем и сразу, с первого выступления — двух сотен снеговиков, слепленных местными жителями по устному эскизу художника и до своего мокрого естественного конца воинами простоявших на Угре («Снеговики», 2000). В первой же работе была проявлена и предъявлена художническая кротость, никакой традиционной романтической гордыни и претензий «на века». Естественные материалы — снег, дерево, сено — естественно уйдут в землю, растворятся в почве. Даже ржавый металлолом «Жар-птицы» (2008) — монументальной двуглавой курицы-печки, фейерверком воспламеняющейся при поджоге, — кажется естественной частью среднерусского пейзажа.

Деревенские жители, превратившиеся в артель «Никола-Ленивецкие промыслы», как не раз подчеркивал Полисский, разумеется, являются соавторами художника, а не только исполнителями. Но, что делать, вспоминается тут еще один традиционный сюжет: про барина-помещика, чудящего в своем имении, понастроившего версалей и ампиров, понаставившего статуй и превратившего селян в артистов. Полисский с крестьянами по-деревенски воспроизводит древние и классические архитектурные формы: зиккурат, акведук, контрфорс, башни, колоннады.

Последняя, этого лета, инсталляция — деревянная кружевная полусфера «Вселенский разум», чья торжественность артикулирована линиями деревянных же колонн с диковинными наконечниками (пластически связанными с «Границами империи»). Их можно принять за останки выродившейся усадебной аллеи, ведущей к дому. Полисский, правда, говорит, что это антенны, улавливающие сигналы из космоса. Во «Вселенском разуме» объединились два направления его творчества — архитектурно- и научноориентированные. Писать «научно- и архитектурнопародийные» не хочется, хотя и это верно. Но все же неопримитивизм искренне воспроизводит народное сознание и ни над чем не глумится.

Деревянный «Большой адронный коллайдер» (2009), сделанный для выставки в Люксембурге, и ракета «Байконур» (2004), сплетенная для выставки в Третьяковской галерее, — главные представители научного направления. Они тоже очень русские-народные, но лучшее у Полисского все же накрепко стоит на никола-ленивецкой земле и напоминает о руинах аркадии помещичьей жизни.

Руссколитературные ассоциации мешают называть объекты и скульптуру Полисского американцами придуманным определением ленд-арт, ведь оно не подразумевает никаких особых отношений авторов «земляного искусства» с его исполнителями или национальной традицией. А ярко выраженная национальность — одно из главных качеств произведений Полисского. Об этом лучше всего написал в 2010 году в журнале «Артхроника» главный кремлевский идеолог (теперь бывший), в силу своей профессии народ не идеализирующий.

Неожиданное покровительство ничего особенного Полисскому не дало. Однажды только денег по просьбе на проект подкинули, но неохотно и намекнули: впредь не беспокоить. Зато представителям прогрессивного современного искусствознания, традиционно заседающим в жюри двух национальных премий, высокий привет дал повод для упреков в близких отношениях с властью. Если б они были, то могли вписаться в традицию взаимного притяжения между художником и сильными мира сего. Неизвестно, как повел бы себя Полисский, если бы власть предложила ему покровительство, но этого не случилось: она художниками не интересуется, разве что перед выборами, и то формально.

С местом, гением которого стал Полисский, тоже не все получается. Сначала были проблемы с начальством заповедника, на территории которого расположена деревня, потом осложнились отношения с фестивалем «Архстояние», затеянным также Полисским, но постепенно от него отодвинувшимся и превращающимся теперь в молодежное действо на природе с обязательной дискотекой и самодеятельным шаманством. Меланхолическому пафосу и барству мира Полисского юношеская суета не идет. Вот некоторые объекты архитекторов, оставшиеся от предыдущих «Архстояний», как раз его поддерживают и делают уникальным.

Между тем и такая жизнь — очень русская, понятная: делать нечто, связывающее природу с культурой, примиряющее интеллектуалов с народом и властью, западников с почвенниками, традиционалистов с впередсмотрящими, и не иметь с этого ничего особенного. Ни почета, ни денег, ни наград, только длинный список хвалебных статей и регулярные номинации на премии в области современного искусства.