The Art Newspaper Russia
Поиск

До и после Левиафана

В Москве впервые показывают большую выставку легендарной фигуры нонконформистского круга

Бывают художники для художников, бывают художники для искусствоведов, а бывают такие люди, как Михаил Гробман — одновременно и художник, и коллекционер, и издатель газеты «Левиафан», и изобретатель термина «второй русский авангард», к которому сам автор и принадлежит. В Москве впервые показывают большую выставку легендарной фигуры нонконформистского круга.

Музей Людвига в Кельне, тель-авивский Художественный музей, Русский музей и Третьяковская галерея, несколько израильских галерей и частные коллекции в разных странах — вот источники, из которых попали работы на выставку Михаила Гробмана в Московском музее современного искусства. Экспозиция на четыре этажа — не ретроспектива его творчества. Автор настаивает, что это четыре самостоятельные выставки.

Первый раздел — Москва, 1960-е — показывает московского Гробмана, еще до отъезда из Союза, от абстракций и символизма до протоконцептуальных работ. То, о чем сам Михаил Яковлевич говорит: «Гробман, которого больше нет».

На следующем этаже — Левиафан. Так называлась собранная Гробманом в Израиле группа художников, и так же — выпускаемая им газета. С тех пор ветхозаветный морской змей размножился в его работах, став узнаваемой маркой. Еврейские символы наполняют произведения Гробмана этого периода, да и последующих. Библейская традиция вдохновляет его, подобно тому, как творцы первого авангарда питались русской иконописью и лубком. Впрочем, то и другое тоже есть в анамнезе Гробмана, а еврейство его — совсем не еврейство Марка Шагала, здесь не столько этнические черты, сколько философское наследие.

Третья часть — Картина = символ + концепт — показывает концептуальную живопись 1980–1990-х годов, когда мифология в его творчестве уступила место реальности и вместо Левиафана на полотнах появился новый персонаж — длинноносый «дурак» (по определению куратора Лели Кантор-Казовской).

Наконец, последнюю четверть экспозиции — Гробман: после искусства, эту взрывную смесь мистики с эротикой, политикой, сатирой и бог знает с чем еще, — можно, видимо, прочитать и как вопрос, является ли все это искусством. Или другой вопрос: заслуживаем ли мы сегодня искусства или должны довольствоваться эрзацем? Гробман вообще любит задавать вопросы. «Как в Талмуде, — объясняет он, — который тем и отличается, что не дает одногоединственного правильного ответа. На твои вопросы там можно найти десятки, сотни ответов. Задай правильный вопрос, и, может быть, ты сможешь прийти к пониманию происходящего».

Михаил Гробман давно живет в Израиле — больше 40 лет. В пяти минутах ходьбы от тельавивского пляжа, в заросшем лианами и цветами старом доме с «фонарем», где на первом этаже по вечерам собирается народ, а на третьем находится мастерская художника. Когда я была там в последний раз, наверху суетился хозяин, сын-архитектор ему помогал: разбирали картины для московской выставки. Их там будет больше 300, и это мизерная часть всего, что создано.

Гробман — художник и поэт, собиратель искусства, его идеолог и теоретик, летописец. Он автор Манифеста магического символизма и прочих манифестов, создатель уже упомянутой газеты «Левиафан» и член редколлегии литературного журнала «Зеркало», который издает его жена и соратница Ирина Врубель-Голубкина. В «Зеркале» выходили стихи Гробмана и его статьи, посвященные Исааку Левитану и Казимиру Малевичу, Всеволоду Некрасову, тексты его друзей и коллег, начиная с Ильи Кабакова и Валентина Воробьева и заканчивая поэтом Игорем Холиным, чьи дневники издаются как раз сейчас.

Дневники Гробмана — ранние, с 1963 по 1971 год, под все тем же названием Левиафан — были опубликованы в издательстве НЛО более десяти лет назад. Сейчас выходит новая книга — монография Лели Кантор-Казовской, в которую включены статьи Гробмана, и этот опус стоит почитать всем, кто хочет разобраться в сути и хронологии второго русского авангарда. Кстати, термин этот тоже изобрел Гробман. Он же пересчитал художников, принадлежащих к этому движению, — всего 35, выстроенных по алфавиту, от Анатолия Брусиловского до Владимира Янкилевского, включая Владимира Вейсберга и Анатолия Зверева, Илью Кабакова и Дмитрия Краснопевцева, отца и сына Кропивницких (единственную в жизни Евгения Кропивницкого персональную выставку устроил в Израиле именно Гробман), Льва Нуссберга, Дмитрия Плавинского, Владимира Пятницкого, Оскара Рабина…

Лианозовская группа во главе с Рабиным оставила след в его творчестве и жизни. И хотя Михаил Гробман не принадлежал к ней, этот пример вдохновил его на создание собственного центра притяжения в Текстильщиках, где он обитал вместе с красавицей женой, «любимой Иркой», и детьми. Семья и теперь остается главным сосредоточением его жизненных интересов, источником сил и радости. Завидное постоянство.

В Текстильщиках собирались художники и зарубежные искусствоведы, это было еще до эпохи «дипарта», то есть «искусства для дипломатов», когда стали создаваться работы специально на вывоз. Устраивали выставки — Владимира Пятницкого, Игоря Ворошилова, Ильи Кабакова, Владимира Яковлева… Яковлев был близким другом Гробмана, его работ очень много в гробмановской коллекции, и трагедия состоит в том, что попытки Михаила Яковлевича вывезти друга на лечение в Израиль не увенчались успехом. Свои границы советская психиатрия охраняла с еще большей бдительностью, чем Советский Союз свои. У Гробмана есть полотно с одиноким цветком; перевернув холст, можно прочесть название: Владимир Яковлев.

Коллекция Гробмана огромна. Хранится в разных местах, потому что одного помещения, способного вместить тысячи работ, не найти. Там есть лубок позапрошлого века и очень много творений друзей молодости, которые он стал собирать не коллекционирования ради, а единственно потому, что, по его словам, «в то время казалось, что все это обречено на исчезновение, все хрупко, никому не нужно в этом государстве. А сегодня это уже, конечно, не спасение. Кого спасать, когда все уже спасены?» Для художников функция спасателя — и спасителя — не слишком типична. Дома у них обычно висит сколько-то работ приятелей, остальное собственное. Гробман же, по его словам, «с самого начала очень любил искусство — не свое, а вообще».

Никогда нигде официально не учился. «Почему?» — спрашиваю. «А мне это не нужно было, — отвечает. — Я учился в разных студиях. Простая дорога была пойти в Суриковский институт. Но все официальные художественные учебные заведения того времени казались мне отвратительными…»

Никогда, похоже, ничего не боялся. Говорит, что «по глупости, а потом привык, и на самом деле человек рождается свободным». Кто бы в этом сомневался, но не всех же арестовывали — а его забирали, и не раз. И упорхнул он из клетки, как только приоткрылась даже еще не дверь, а форточка, — в 1971-м, полный сионистских идей и планов по возрождению еврейского искусства. Перформансы, которые он устраивал на Мертвом море, вызывают у знатоков современного искусства ассоциации прежде всего с видеоартом израильтянки Сигалит Ландау. Между тем куда более явно они перекликаются с работами Дмитрия Александровича Пригова или акциями «Коллективных действий», давно признанными актуальной классикой. И сам Гробман остается классиком, которого придется заново увидеть и оценить. Заново — потому что видели его работы тут немногие. Метаморфозы коллажа, одна из удач Московской биеннале современного искусства в 2009-м, и ретроспектива в Русском музее — все это было так давно, что для многих Гробман — легенда с неясным сюжетом. Его еще предстоит узнать. ‡

Московский музей современного искусства в Ермолаевском переулке
Михаил Гробман

Москва
С 11 декабря

Материалы по теме
Просмотры: 2399
Популярные материалы
1
Выставка «Viva la vida! Фрида Кало и Диего Ривера» пройдет в Манеже
Большинство произведений приедет на выставку из Музея Долорес Ольмедо, обладающего крупнейшей в мире коллекцией живописи Кало и Риверы.
15 октября 2018
2
Музею Востока исполняется 100 лет
К своему юбилею Государственный музей искусства народов Востока подходит на пике территориального расширения. Осваивая новые для себя пространства, институция одновременно стремится не забывать о присущей ей научной фундаментальности.
10 октября 2018
3
Коллекционер заберет изрезанный на Sotheby’s холст Бэнкси, уже ставший другой работой
Аукционный дом объявил себя едва ли не соавтором Бэнкси, назвав случай на недавних торгах «первым, когда перформанс был продан на аукционе».
12 октября 2018
4
Как продавать бесценное: уловки успешных арт-дилеров
Искусство продается и покупается, арт-рынок растет, а мы вспоминаем о самых предприимчивых галеристах и их излюбленных тактиках, проверенных десятилетиями.
10 октября 2018
5
Оскар Рабин: «Бульдозерная выставка была самым ярким событием моей жизни»
Художник-нонконформист, в этом году отметивший 90-летие, рассказал The Art Newspaper Russia о своей жизни в Москве и Париже и об отношении к современному искусству.
12 октября 2018
6
Коллекция Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской снова продается
На аукционе Sotheby’s в Лондоне будет представлено более 300 лотов из коллекции великих музыкантов: мебель, ювелирные украшения, произведения русского искусства, книги и музыкальные инструменты.
11 октября 2018
7
Как реставрировались работы Врубеля, Верещагина, Гончаровой, показывает Центр Грабаря
Выставка «Век ради вечного» приурочена к 100-летию Научно-реставрационного центра имени И.Э.Грабаря.
11 октября 2018
8
В выставке «Красный» в Гран-пале примут участие Третьяковка, ГМИИ им. А.С.Пушкина и Русский музей
Проект объединит в Париже авангард, соцреализм и неофициальное советское искусство
12 октября 2018
9
Британский музей не станет открывать залы с коллекцией древних барельефов
В подземных галереях, закрытых с 2006 года, все еще хранится ассирийский рельеф стоимостью £100 млн. Про спрятанные там сокровища не то чтобы забыли — использование залов цокольного этажа по-прежнему признается нерациональным.
10 октября 2018
10
Осень ветхосоветского модернизма
Спасением монументального наследия позднесоветского времени занимаются в основном градозащитники и отдельные энтузиасты.
15 октября 2018
Партнер Рамблера
Рейтинг@Mail.ru