Наталья Григорьева-Литвинская: «Наш дом стал точкой притяжения для коллекционера»

Как изменилась жизнь Галереи Люмьер после переезда в особняк XIX века?

Этот дом много лет принадлежал моей семье. Мысль о том, что здесь может появиться «место силы» для фотографии, давно витала в воздухе. Важно было создать пространство с комфортной, приватной атмосферой для работы с коллекционером. Коллекционер хочет видеть отпечаток с разного расстояния, в оформленном и неоформленном виде, доставать его из хранения, сопоставлять с другими работами. Ему важно листать в библиотеке книги и каталоги аукционов. Нужно было учесть всё. (Проект реновации здания разработало архитектурное бюро Евгения Асса. — TANR.)

После переезда в 2021 году наш дом стал настоящей точкой притяжения для коллекционера. Мы изменили стиль работы с посетителями. Многие из них хотят узнать больше об уникальных отпечатках, авторах, которых мы представляем, и нюансах коллекционирования. Для этого наши кураторы и искусствоведы рассказывают, как мы здесь живем, показывают коллекционные отпечатки из хранилища, делают акценты на деталях, о которых невозможно узнать только на выставке.

Мы перевезли сюда книжный магазин из нашего Центра фотографии имени братьев Люмьер на «Красном Октябре». Придумали систему увлажнения, которая позволяет бумажному искусству находиться в нужных климатических рамках. У нас есть своя багетная мастерская. Требования к оформлению фотографий очень высокие: отпечаток, оформленный некорректно, может погибнуть. Когда мы едем на ярмарку вместе с другими галеристами, они часто смеются, что именно у «люмьеров» самый тяжелый контейнер, хотя мы везем «всего лишь» фотографии. Но фотографии требуется целый пирог оформления: музейное стекло, минимизирующее воздействие света, металлический задник, специальный картон для паспарту, который не вступает в химическую реакцию с бумагой. Все это часто сложнее и затратнее, чем в других видах искусства.

Почему важно живьем видеть произведения фотоискусства?

Фундамент нашего бизнеса — авторский отпечаток. Очень важно, когда он был сделан, как напечатан, как подписан, как атрибутирован, в каком состоянии сохранился. Три столпа, на которых все держится, — это ранняя авторская печать, или винтаж, поздняя авторская печать и посмертная печать. От вида печати зависит цена. Чтобы не ошибиться, нужно смотреть на отпечатки своими глазами и учиться их различать.

В случае с советской фотографией, которой вы занимаетесь, авторские отпечатки — это действительно редкость?

В Советском Союзе авторские отпечатки создавались в очень небольших количествах, если сравнивать с международной практикой. Отсутствие регулярных фотовыставок, дефицит фотографической бумаги для большинства авторов, недостаток культуры бережного хранения — все это привело к ограниченному наследию в наши дни. Даже если автор делал отпечаток, часто его забирала организация, которая его заказывала: журнал, издательство, государственная структура, инициировавшая выставку. Советская фотография делится на разные периоды, и у каждого своя судьба. Работы 1920–1930-х годов в авторской печати — раритет. Работы военного времени по понятным причинам почти невозможно найти в винтажном исполнении; сами авторы вернулись к их печати уже в 1950-е, в рамках выставок, посвященных Великой Победе. С винтажными отпечатками эпохи оттепели немного легче, но и этот период, несмотря на международные выставки и конкурсы, где наши авторы наконец получили возможность участвовать, требовал затрат, и далеко не все могли их себе позволить.

А что насчет поздней и посмертной печати?

Когда в 2001 году открылась Галерея Люмьер и мы начали исследовать творчество таких великих авторов, как Яков Халип, Марк Марков-Гринберг, Борис Игнатович, и других, мы столкнулись с отсутствием того объема отпечатков, который позволил бы показать их ретроспективы и полноценно рассказать об их творчестве. Мы искали работы на аукционах, в коллекциях, но это была обрывочная информация. Единственным шансом стала работа с негативными фондами. Мы работали с наследниками авторов эпохи конструктивизма, послевоенного времени, с самими авторами эпохи оттепели. Для масштабных проектов использовали все виды печати, включая современную печать с оригинальных авторских негативов, выполненную совместно с владельцами авторского права. Позднее Галерея Люмьер заключила договоры на ограниченный тираж с большинством авторов и внесла каждый отпечаток в реестр. Большинству работ был присвоен тираж 30 экземпляров в формате 30 на 40 см, но по-прежнему далеко не все можно напечатать. Негативные фонды первой половины XX века постепенно теряют информацию и уходят по разным причинам. Чтобы спасти некоторые из них (фонды Наума Грановского, Андрея Князева, Владимира Степанова и других), мы были вынуждены полностью их выкупить и обеспечить музейное хранение. Мы открыли отдельные авторские сайты, позволяющие всем желающим погрузиться в это наследие. Сложно рассказать все, что удалось сделать за 25 лет, но сегодня почти невозможно отделить галерейную деятельность от этих исследований.

Коллекция галереи и ваша личная коллекция отличаются?

Нет, это все советская фотография. Сейчас многие боятся всего «советского», потому что мы живем в современном мире, и «советскость» для нас как будто колется. Но советская фотография — уникальное мировое явление, у которого есть свои авторы, жанры, высказывания. Это школа со своими героями и проблемами. Она возникла в 1920-е годы и закономерно завершилась в начале 1990-х, не имея прямых последователей. Я посвятила ей профессиональную жизнь и надеюсь успеть максимально систематизировать саму коллекцию и информацию о ней для всех, кому это интересно.

Западная фотография, и в частности fashion-фотография, тоже входит в сферу ваших личных интересов?

Нет, это специализация нашей галереи. Мы продаем только классиков и избранных авторов (среди них — Грег Горман, Патрик Демаршелье, Уильям Кляйн, Альберт Уотсон и другие. — TANR). Это великая фотография, один из самых дорогих фотографических жанров, и у нас есть репутация в мире и возможности помогать нашим клиентам этот жанр коллекционировать.

В рамках собственной издательской программы Галерея Люмьер выпустила ряд монографий: Наума Грановского, Владимира Лагранжа, Андрея Князева и других. И вот наконец готовится к выходу сборник избранных работ из 15-тысячной коллекции. Как вы производите отбор?

Приходится резать по живому. Книга получается очень объемной. Я уже убрала целый пласт мощнейших имен и важных школ внутри советской фотографии, в том числе прибалтийские школы. В процессе отбора во мне спорят несколько голосов, и каждый по-своему прав. Мне хочется показать и культовые вещи, но не те, которые уже публиковались в наших монографиях, и что-то новое — может, не самое известное, но уникальное по разным критериям.

Михаил Сидлин (историк искусства. — TANR) пишет для книги статью об истории коллекционирования фотографии — начиная с Музея Виктории и Альберта, где был организован первый отдел фотоискусства, с английской королевы, которая стала покупать отпечатки, и далее. Также в книге будет таймлайн развития советской школы фотографии и глоссарий, где мы разъясним понятия, которые используем в фотографическом искусстве. Хочется успеть издать книгу к концу года — сделать подарок себе и любимым коллекционерам к нашему юбилею.

Как на протяжении лет менялась миссия вашей галереи?

Раньше хотелось больше выставок, больше имен, больше посетителей. Но эта страница перевернута. Сегодняшняя цель — видеть людей, которые любят фотографию и хотят в ней разобраться. Пусть их будет меньше, но они будут с большим рвением изучать то, что близко мне. Конечно, мне хочется помогать коллекционерам, которые уже вышли на этот путь. Любая коллекция — это образ жизни. Нас всех это объединяет. У каждого свое соотношение финансов, с которыми он готов расстаться, и желания получить ту или иную работу. Нужен баланс, нужна помощь профессионала. Дом на Большой Полянке как раз помогает выстроить такую работу: здесь можно спокойно смотреть отпечатки, обсуждать атрибуцию, хранение, оформление, видеть коллекцию не как набор покупок, а как среду и будущую историю. Я курирую несколько фотографических собраний, и даже они отнимают много времени.

Этот юбилейный год вернул меня в архив, где хранится коллекция. Я снова загорелась идеями и проектами, которые она может помочь осуществить. Хочется опять покупать работы, которых не хватает для ее полноты. Есть много запросов от российских музеев — обязательно будем им помогать. Коллекция должна работать. Но и озвученные планы никто не отменял: мы продолжаем издательскую программу. Мне важно передать знания в книги. На подходе монографии о Владимире Филонове и Геннадии Бодрове, авторах 1980–1990‑х годов.

Что подразумевает курирование фотографической коллекции?

Это большая системная работа. Есть разные типы коллекций. Есть корпоративная коллекция, которая выстраивается с инвестиционным посылом. Есть профессиональная коллекция, как у меня, когда вы покупаете работы, чтобы издавать книги, делать выставочные проекты, участвовать в фестивалях. Есть частная коллекция, она зависит от вкусов и приоритетов человека. Со мной консультируются, покупать или нет ту или иную работу, что я думаю о цене, насколько работа необходима для коллекции. Коллекцию можно расширять до бесконечности. Главное — не увлечься тем, что идеологически в нее не входит. Иногда нужно взять за руку и сказать: «Не надо. Давайте сделаем акцент на том, что вам необходимо, чтобы раскрыть тему». У коллекции должна быть цельность, должно быть качество, и они измеряются вовсе не количеством инвестированных денег. Коллекция должна быть структурной, полной, хорошо атрибутированной, с понятным провенансом. Здесь нужна помощь специалистов. И конечно, я консультирую по вопросам, как хранить, упаковывать, переоформлять работы. Нюансов много.

Часто ли вы, как коллекционер, сталкиваетесь с дилеммой: оставить работу себе или уступить?

Это болезненный вопрос для любого коллекционера. Есть люди, у которых больше возможностей, чем у меня, и уже есть большие планы: построить музей или передать коллекцию российскому музею, способному ее принять и работать с ней. Коллекционеры, у которых есть такая миссия, для меня особенно дороги, и я готова отдавать им свои любимые работы. Я понимаю, что мы вместе с ними делаем важное дело.