Аристарх Чернышев: «Создавая работы, пользуюсь знаниями, которые получил как инженер-конструктор»

Ваш проект называется «Техноорганика». В чем состоит идея соединения этих двух миров — технологического и природного?

Идея, в общем-то, не новая и довольно простая. Состоит она в том, что мы являемся органическими существами, которые обросли различными технологиями искусственного происхождения. Я же предлагаю создавать более естественные технологии, которые были бы органично интегрированы в природу.

Можно ли сказать, что «естественные технологии» так же утопичны, как и, например, «бумажная архитектура»?

Отчасти да. В то же время у каждой фантазии есть почва для дальнейшей реализации. Когда вещь впервые описывается, она выглядит фантастично, но проходит время, и появляются первые эскизы, потом прототипы, а потом вполне работающие устройства. Тот же Леонардо да Винчи предсказал появление парашюта, танка, многозарядных ружей и прочего. Конечно, каждый художник фантазирует в меру своих возможностей и понимания того, что можно реализовать, а что является просто спекуляцией на тему будущего. В случае с «Абстрактной инженерией» (серия сделанных для проекта «Техноорганика» надувных скульптур, напоминающих сердца и другие внутренние органы и одновременно технические устройства типа двигателей, турбин. — TANR) я сделал устройства, которые не имеют никакого практического предназначения. И вообще неизвестно, есть ли у них предназначение.

А почему тема «Техноорганики» была выбрана для такого пространства, как BoscoVesna? Вы думали о контексте, когда готовили проект?

Это моя центральная тема, поэтому для меня не было разницы, делаю ли я проект для BoscoVesna или для моей персональной выставки. Единственное, я постарался сделать его в более понятной, развлекательной форме.

Я в целом в своей деятельности руководствуюсь принципом, что в работах должен быть такой поверхностный слой, для считывания которого не требуется никакой подготовки. Зритель получает живое эстетическое впечатление, а уже дальше при желании может углубиться в тему. Есть, конечно, science-art, какие-то сложные концептуальные проекты, но тут, если с первого взгляда не происходит считывание, зритель может просто пройти мимо.

Вы использовали нейросети для подготовки проекта?

Естественно, я пользовался всем этим арсеналом, чтобы получить объекты. Технологии нейросетей дают новые выразительные возможности, позволяют получить принципиально новый вид картинки. И я эксплуатировал в данном случае ту эстетику, которая порождена этими инструментами.

Какие работы были подготовлены специально для BoscoVesna?

Все работы из серии «Абстрактная инженерия», которые висят в атриуме и на фасаде, и большинство стереоработ (имеются в виду принты в технике лентикулярной печати. — TANR) и видео. Всего на экранах демонстрируется около 25 персонажей, а специально для этой выставки мы отрендерили около 15.

Я узнала шагающих персонажей из серии «Метапотребитель», которые состоят из мусора. Другие же состоят то из цветов, то из ракушек, то из вензелей, то из киноаппаратуры и мониторов. Как возникали эти образы?

Они возникли в результате эксперимента. Технология нейросетей имеет особенность, которая заключается в том, что она лишь частично контролируема. Ты даешь ей запрос и исходное изображение, которое служит опорной точкой, но на выходе у тебя может получиться вообще не то, что ты хотел. Свобода, которая есть у этой технологии, — это одновременно и ее плюс, и минус. Сейчас, правда, появилась возможность тренировать свою модель. Когда ты что-то рендеришь, ты можешь усилить отдельные элементы, которые влияют на конечное изображение, и в итоге добиться нужного результата. На это можно потратить и день, и два, и три.

Вы окончили Бауманку, факультет машиностроения. В «Абстрактной инженерии» мы видим, вероятно, отголосок вашей учебы?

Во всех моих работах прослеживается прямое влияние моего образования. Более того, я пользуюсь знаниями, которые получил как инженер-конструктор: сам делаю чертежи и все конструирую.

На этом важно сделать акцент, поскольку сегодня художники часто выступают с идеей, эскизом, но изготовление арт-объекта делегируют кому-то другому, особенно если речь идет о чем-то очень масштабном или технологичном. Вы же, получается, все делаете сами, включая, например, светодиодные скульптуры в виде искривленных бегущих строк, одна из которых, «Информационная сингулярность», есть и на выставке?

Да, конечно, я их проектирую и частично изготавливаю сам. Я делегирую только те рутинные операции, которые полностью формализованы. Когда, например, по моему чертежу нужно отфрезеровать детали. Я, конечно, могу взять лобзик и вырезать их сам, но зачем, если есть фрезер, есть лазерный станок, есть 3D-принтер? Но я подготавливаю все для производства.

Я десять лет преподавал в Школе Родченко, и основная идея, которую я доносил до студентов, состояла в том, что не существует такой волшебной конторы, которая реализует любой их фантастический проект. Поэтому по возможности все нужно делать самим. Часто студентов учат тому, что им достаточно что-то придумать и сделать эскиз, а потом кто-то по их эскизу изготовит работу. Ничего подобного! И даже если ты найдешь контору, которая сделает все за тебя, то стоимость производства будет такая, что конечный продукт ты просто не сможешь продать с прибылью. Ведь все эти производства не рассчитаны на специфические запросы художника.

Например, лет десять назад в Москве я нашел фирму, в распоряжении которой был уникальный принтер, печатавший объекты из акрилового материала, который мог быть прозрачным и непрозрачным, передавать определенную гамму цветов. Я пришел к ним, и они показали мне распечаток кроссовка. Стоил кроссовок $16 тыс. Понятно, что на этом история с принтером закончилась. Мне пришлось придумать собственную технологию полноцветного текстурирования объектов, которую я с успехом использую до сих пор. (В BoscoVesna представлен объект «Трон Метапотребителя», созданный с ее помощью. — TANR.)

Иногда ко мне самому обращаются художники, которые что-то придумали, и просят меня быть подрядчиком в их производстве. Как правило, я сразу отказываюсь. Или они сами отказываются, когда я объясняю, какая выйдет стоимость производства.

Когда к вам пришла идея, что можно сконструировать технический объект с позиции художника?

Любое более или менее сложное техническое устройство тоже является произведением искусства — искусства инженерии, искусства программирования. Поэтому нет никакого противоречия в том, чтобы сделать арт-объект с помощью инженерного подхода. И вообще, сложно отделить техническое творчество от того творчества, когда ты кладешь цветные пятна на холст. Эта идея не то чтобы пришла ко мне в какой-то момент. Мне кажется, она всегда у меня была.

А каким был первый объект, который вы изготовили именно как произведение искусства?

Еще во время учебы в институте я сделал несколько объектов в виде человеческих голов, которые состояли из механизмов. Отчасти это было подражание итальянским футуристам и другим художникам, на которых в начале прошлого века повлияла техническая революция. И у футуристов, и у кубистов в изображениях часто встречаются разные элементы техники, детали машин, самолетов. Яркий пример — Соня Делоне.

Обычно о вас пишут как о пионере медиаискусства в России. Но вы ведь также являетесь пионером в области паблик-арта. В частности, хочется вспомнить проект «Искусство принадлежит народу» 1994 года, где вы выступали куратором вместе с Ростиславом Егоровым и Ангелиной Пановой. Художники тогда делали работы для размещения на билбордах...

На самом деле паблик-арт — это же просто часть медийного пространства. Когда в 1994 году появилось рекламное пространство, я его воспринял как пространство для реализации художественных идей. Фактически это был медиапроект. В нем участвовала вся художественная тусовка, и все были, в общем-то, довольны.

Там ведь, помимо билбордов, были задействованы и витрины?

Да, проект состоял из двух частей: сперва были билборды, потом витрины. Но витрины, на мой взгляд, не очень удались, потому что не было нужного масштаба. К тому же билборд — это полностью «твое» пространство, а в витринах возникала борьба с тем товаром, который уже был там представлен, и иногда художники проигрывали в этой борьбе, потому что тогда еще не все понимали, как взаимодействовать с коммерческим пространством.

Как это все воспринималось со стороны бизнеса? Очевидно, есть большая разница между выставкой в магазине тогда и сейчас?

У бизнеса тогда не было интереса в глубокой интеграции с искусством. С магазинами вообще было сложно договориться. Владельцы не понимали, зачем они должны предоставлять свое пространство художнику. Да и сама атмосфера в 1994 году была сложная, тяжелая: все эти бандиты, «крыши». Невозможно было ничего прощупать, потому что люди просто пугались, думая, что мы какие-то засланные ребята.

Теперь бизнес работает по другим схемам, он открыт сотрудничеству. Бизнес не только призывает покупать, но и предлагает эстетический, художественный продукт. То, что я сделал сейчас в BoscoVesna, — это как раз пример удачной интеграции художественного проекта в коммерческое пространство. Организаторы понимали, что художнику нужно предоставить полномочия, чтобы проникнуть в это пространство со своими идеями, а я понимал, как сделать так, чтобы предметы консюмеризма не «съели» мое художественное высказывание. Это был хороший эксперимент. Я думаю, что он удался.

BoscoVesna, Москва
Аристарх Чернышев. «Техноорганика»
До 15 февраля