Личный художественный космос Наталии Опалевой на выставке в Русском музее

В Мраморном дворце Русского музея на выставке «Параллельные вселенные. От абстракции к артефакту» расположилось 200 работ почти 40 художников. Это уже вторая выставка, которую Наталия Опалева представляет в Русском музее (первая, «Лики / Лица / Морды», состоялась в прошлом году). Избранное из коллекции гастролировало в 2018 году в Италии в проекте «Новый полет на Солярис», который позднее стал частью грандиозной выставки «Свободный полет», устроенной музеем в бывшем здании ЦДХ, только-только присоединенном к Третьяковке. Многие вещи можно было видеть и на выставках, которые проводит Музей AZ в Москве, в своем пространстве. И все же нынешняя экспозиция, пожалуй, самая представительная с точки зрения и количества работ, и набора имен.

«Это лучшие работы из моей коллекции, которую я собирала 20 лет», — говорит сама Наталия Опалева. Добавим, что сейчас ее собрание насчитывает 3 тыс. произведений, из них 1,5 тыс. — Анатолия Зверева, ключевой для коллекционера фигуры. Но в этот раз богемный гений показан на равных со своими коллегами — он представлен набором не самых типичных для него гуашевых супрематических композиций 1959 года.

Неудивительно, что открытие выставки стало событием, собравшим художественную общественность обеих столиц. На вернисаже присутствовали и некоторые герои выставки: Сергей Бордачев, Гриша Брускин, семья Инфанте. Сын Франциско Инфанте и Нонны Горюновой Платон Инфанте создал видеоинсталляцию, где на двух экранах сменяют друг друга, как в лучах прожекторов, фрагменты тех самых художественных вселенных, но в целом космическую линию в оформлении дизайнер выставки Анатолий Голышев не стал акцентировать. Экспозиция в анфиладе из семи залов получилась скорее академически спокойной, чем драматически театральной. За редким исключением (в виде ранней работы Эрика Булатова «Сосна» 1964 года), художники представлены не одним, а несколькими произведениями, так что в результате сложился пасьянс из многих мини-персоналок — каждому из героев выделена стена или стенд. И такой подход кажется оптимальным.

И хотя в подзаголовке и заявлено некое движение «от абстракции к артефакту», нет смысла прослеживать его хронологически, оно часто присутствует в творчестве одного и того же мастера, в самих работах, находящихся на этой зыбкой грани между фигуративностью и абстракцией. Скажем, раритетный Николай Вечтомов. Роль грозового всполоха в его пейзаже «Спорадический зверь» (1974) играет вмонтированная в живопись коряга, окрашенная в алый цвет. Или расположившиеся по соседству ассамбляжи Владимира Немухина, где игральные карты летают по холсту как супрематические единицы. А монументальный рельеф «Пророк» (1967) Владимира Янкилевского, где человеческая фигура уподоблена механизму? Даже всегда твердо стоявший на фигуративной почве Оскар Рабин кажется адептом лирической абстракции в «Поезде» 1959 года — так лихо тут похожий на гусеницу состав возносится куда-то в небеса. Эта картина принадлежала когда-то композитору Николаю Каретникову, и на выставке звучит его музыка.

Та же история с произведениями Риммы Заневской (1930–2021), жены поэта Генриха Сапгира, которые стали небольшой сенсацией выставки: грань, где белый натюрморт с кувшином превращается в чистую геометрию, практически неразличима. Эта художница, входившая в группу кинетистов «Движение», только сейчас обретает должное признание, и тем более приятно видеть ее работы в составе важной коллекции.

Вообще же, женщин на выставке раз-два и обчелся. Лидия Мастеркова, Валентина Кропивницкая (это все «лианозовский» круг), Нонна Горюнова, в дуэте с Франциско Инфанте, и Римма Заневская-Сапгир. Вот и всё: 4 из 36.

Отражает ли это реальную гендерную картину неофициального арт-сообщества? Или пора пересматривать архивы? Любая представительная подборка искусства определенного периода провоцирует на статистические наблюдения. Закономерно, что большинство художников принадлежат к московскому кругу — коллекционер-то тоже из Москвы, но примерно в такой же пропорции, как и женщины, представлены и ленинградские герои. Например, великолепный Евгений Рухин (особенно выделяется холст с мешковиной, где отпечатаны слова «да-да-да» и «нет-нет-нет»), Евгений Михнов-Войтенко, абстракционист с театральным бэкграундом. На вопрос, есть ли в коллекции лакуны, Наталия Опалева ответила, что да, конечно, она заинтересована в художниках ленинградской сцены, том же Михнове-Войтенко, но их трудно найти на рынке.

Интересен и вопрос, как сегодня можно сформировать такую выдающуюся коллекцию, сопоставимую с самыми знаменитыми «старыми» собраниями аналогичного периода (кстати, некоторые герои опалевского собрания совпадают с теми, кого коллекционировал знаменитый Петер Людвиг, чей дар Русскому музею представлен буквально этажом ниже в Мраморном дворце — это, например, Гриша Брускин и Игорь Макаревич, работы которых выставлены там рядом с Джеффом Кунсом). Отчасти ответ — на афише выставки, на которой запечатлена фотография проводов Георгия Костаки из СССР, где коллекционер предстает в окружении его любимых художников. Наталия Опалева приняла эстафету от великого грека через его дочь Алики, подарившую новому музею Анатолия Зверева большое количество его работ.

Как рассказывает сама Наталия Опалева в аудиогиде к выставке, ей также удалось купить на аукционах работы из собрания Якоба и Кенды Бар-Гера и из других известных коллекций. Куратор Андрей Ерофеев говорит, что одна из важных картин Владимира Немухина попала к Наталии Владимировне из его семьи (она была подарена художником его отцу-дипломату). В результате получился очень качественный срез искусства 1960–1970-х годов — многие завсегдатаи русских торгов, ныне упраздненных, точно оценят целых две стены с философскими натюрмортами Дмитрия Краснопевцева. Как и многое другое. Впрочем, было сделано все, чтобы выставка была интересной не только знатокам. Издан каталог; помимо взрослого аудиогида, подготовлен детский, а также всяческие приятные сувениры; снят фильм про эпоху оттепели.

Естественно, что отбор художников этот очень личный. Если судить по выставке, то Наталия Опалева предпочитает художников-метафизиков — тут и Эрнст Неизвестный, и Михаил Шварцман, и Дмитрий Плавинский, — склонных к глобальным метафорам и обобщениям, тех, кто действительно апеллировал и апеллирует к чему-то высшему, к своему космосу — как гениальный Леня Пурыгин из Нары — или к вневременному — как какая-нибудь спираль Вячеслава Колейчука или геометрические паттерны Михаила Чернышева. И внезапно выясняется, что именно такое искусство сегодня выглядит очень своевременным, если не сказать современным.

Государственный Русский музей
«Параллельные вселенные. От абстракции к артефакту. Коллекция Наталии Опалевой»
До 29 мая