The Art Newspaper Russia
Поиск

Бесчеловечная комедия

Выставка Жака Калло полна исторических, литературных и художественных аллюзий, отсылок и параллелей, распутывать которые предоставляется зрителю

Практически все лето (до 23 августа) в московском фонде IN ARTIBUS будет открыта выставка Я хотел работать в манере Калло. Семь десятков офортов одного из самых почитаемых в мировой истории искусства граверов представлены на ней в окружении рисунков самого Жака Калло, графики его младших и старших современников, а также художников XVIII–XIX веков.

Чего стоят одни имена участников: Сальватор Роза, Рембрандт, Пиранези, Давид, Жерико, Делакруа, Домье! Не менее почтенны и коллекции, откуда происходят эти подернутые временем, отмеченные водяными знаками и владельческими эстампилями чуть желтоватые фражильные листы. Часть из них некогда принадлежала венской Альбертине, решившей во второй половине ХХ века ради пополнения коллекции расстаться с дублетными экземплярами; экспрессивный перовой рисунок школы Рембрандта восходит к екатерининским эрмитажным приобретениям XVIII столетия; еще некоторые эскизы ведут свою генеалогию напрямую от старых европейских собраний графики. Однако на выставку все они пришли из современных московских коллекций — учредителя фонда IN ARTIBUS Инны Баженовой, Максима Толстикова и Григория Константинова.

Считается, что коллекционировать и вообще любить графику — занятие лишь для касты избранных. На стену ее не повесишь: хрупкая старая бумага, бистр и железо-галловые чернила не любят солнечного света и пригодны только для временных экспозиций. А хранить листы в альбомах и папках, переложенных бескислотным картоном и микалентной бумагой, чтобы перелистывать их длинными зимними вечерами, способен далеко не каждый. Поэтому куратор и организаторы выставки решили не идти традиционно музейным путем, а устроить выставку, полную исторических, литературных и художественных аллюзий, отсылок и параллелей. Путем менее академическим, но отнюдь не менее интеллектуальным. В итоге вместо погружения в тонкости тиражей и состояний и расшифровки каббалистической абракадабры сокращений справочной литературы зрителю предлагается вооружиться лупой и взглянуть на творчество Калло (а, несмотря ни на что, именно он главный герой экспозиции) как на искусство не то чтобы современное, но, скорее, универсальное, а потому говорящее во всякое время на присущем ему языке. Не случайно каталожная статья куратора выставки Елены Руденко так и называется — Калло как актуальный художник.

Ключом к такому повороту служит знаменитая новелла Эрнста Теодора Амадея Гофмана, писателя буквально бредившего Калло и напустившего к и без того далеко не всегда понятным гротесковым сюжетам мастера пущей романтической таинственности и мистицизма. Поэтому выставка именуется «выставкой-каприччио» и предоставляет зрителю по собственному усмотрению разматывать запутанный клубок художественных коннотаций. Предприятие это, надо признать, захватывающее и даже неожиданное, поскольку за развешанной по стенам мерной чередой оттисков главных гравированных сюит Калло: Танцы Сфессании; Большие и Малые страсти; Большие бедствия вой­ны; Знать; Поединок у барьера — выстраивается длинная вереница мастеров, работавших в «манере Калло». Это странное определение здесь единственно возможное. Ведь Калло не оставил после себя ни школы, ни какого-либо течения, ни даже прямого влияния на искусство своего времени. Но «манера Калло», по образному определению чуткого до понимания старого искусства Александра Бенуа, «открыла глаза ряду современных ему художников, обязанных этой манере лучшим, что дало их творчество. Мало того, „манера Калло“ пережила века, отражаясь то там то здесь не только в графических искусствах, но в равной степени в живописи и даже в литературе, „поджигая“ впечатлительные натуры к творчеству или научая быть жизненными натуры более робкие. В XVII веке манера Калло заразила между прочими Стефано дела Белла, Розу, Спадаро, Кастильоне и особенно Маньяско, воспитав в то же время ведутиста Израэля Сильвестра, „бытовика“ Абрахама Босса и иллюстратора Леклерка. В XVIII веке манера Калло промелькнула в военных сценах Ватто, Парроселя и Казановы, в картинах и рисунках Гварди, в офортах Тьеполо, Пиранези, Дюплесси-Берто и в целом ряде иллюстраторов с Кошеном и с Ходовецким во главе. Но и в XIX веке она еще не перестала оказывать своего влияния: дух Калло оживляет творчество Изабэ, Гранвилля, Гюисса, Доре, Мериона, Менцеля. Наконец, не забудем того, что „в манере Калло“ написан ряд наиболее вдохновенных рассказов Гофмана и настроением Калло исполнено многое в творчестве Гюго, По, Барбе и других лучших».

На выставке нет многих имен, перечисленных Бенуа, как нет обойденных им, но, несомненно, работавших в «манере Калло» Хогарта и Гойи. Зато есть другие, не менее важные в этой истории: Рембрандт, Момпер, Редон, Гоголь и Хармс. Каждый волен сам продолжить предложенный куратором ряд, не останавливаясь на границе ХIХ века и двигаясь вперед вплоть до страстного почитателя Калло Жана Жиро Мёбиуса, иллюстратора культового журнала 1970-х «Кричащий металл» и автора хоррор-образа Чужого из одноименного фильма Ридли Скотта.

Такую «всемирную отзывчивость» мастеров европейского искусства к «манере Калло» одни объясняют бурной биографией и поразительной плодовитостью художника, охватившего в полутора тысячах листов своего графического наследия весь спектр доступных резцу гравера сюжетов. Другие видят ее залог в виртуозном даре искрометного рисовальщика, тяготившегося строгой дисциплиной академического рисунка и во многом предопределившего прелесть упоительных колеблющихся штрихов Ватто, небрежных сангин Фрагонара и даже суховатых линий Давида. Третьи усматривают вечную актуальность образов Калло в присущей мастеру объективированной оптике, позволившей ему с одинаковой долей аналитической отстраненности изобразить все, что явила очевидцу эпоха: масштабные военные кампании и визионерские откровения, сцены бессмысленной человеческой жестокости и идиллические пейзажи Тосканы, повседневную жизнь своих современников и плутовские коллизии долитературного «телесного» театра. За 150 лет до Гойи и за 300 лет до Отто Дикса Калло впервые изобразил бедствия войны как бессмысленную и беспощадную бойню, создал образы дворцовых праздников и бретеров-мушкетеров, галантных придворных дам и кавалеров, нищих, во множестве порожденных войной, и порожденных его собственной фантазией никогда и нигде не существовавших бражников, музыкантов и забияк, горбунов, экстатических святых и театральных панталоне, мирных пейзан и бесчинствующих в своем отмщении мародерам крестьян.

Но он лишь хроникер или оформитель этого действа, а отнюдь не критик современной ему эпохи. Въедливый и пристальный взгляд Калло искренен и лишен сантиментов, но он не разоблачает человеческие пороки и не преследует цели исправления нравов. Гравер, которого потомки не раз упрекали в отсутствии дидактики и морализма, лишь созерцает и фиксирует происходящее на театре мироздания действо. Его мир — это мир героя барокко, для которого человеческая жизнь не достаточно грандиозная сцена, чтобы представить всю драму его страстей. А потому физическое и метафизическое для него одинаково реальны. Содрогание перед настигающими святого Антония видениями пылающего ада и любование инфернальной колесницей куртуазной придворной карусели лотарингского герцога для Калло явления одного порядка. «Комедия божественная» оборачивается «комедией человеческой». Ее герои преспокойно сходят с подмостков и растворяются в толпе сельской ярмарки, на поле боя осажденной мятежной Ла-Рошели, промеж иудеев, ожидающих приговора суда Синедриона, или среди зевак, собравшихся на площади, чтобы с будничным любопытством взглянуть на колесование. Они одеты и жестикулируют согласно тем амплуа, что уготовила им судьба, и вряд ли удивятся, если трагедия в любой момент превратится в буффонаду, фантазия и реальность поменяются местами, божественное видение оскалится дьявольской личиной, а вчерашний герой взойдет на плаху.
Как тут не вспомнить еще одно сочинение, чье незримое присутствие на выставке в ряду инспирированных Калло произведений отметил во время своей лекции в IN ARTIBUS музыкальный критик Артем Варгафтик. Речь идет о первой симфонии Густава Малера, одна из частей которой имеет подзаголовок Человеческая комедия и включает в себя Траурный марш в манере Калло. Лесное зверье хоронит умершего в лесу охотника. Зайцы и лисицы утирают лапками притворные слезы, но скрываемая радость нет-нет да и прорывается наружу залихватским подпрыгивающим мотивчиком. Малер признавался, что идея этой картины позаимствована им у Морица фон Швиндта, автора популярной детской иллюстрации «в духе Калло», гравированной в 1850 году и не утратившей свою популярность к концу века. Этот хрестоматийный перверсивный сюжет, хорошо знакомый нам по русскому лубку XVIII века Как мыши кота хоронили, становится у Малера квинтэссенцией творчества Калло и одновременно оммажем любимому художнику. Это мимолетное видение, где кошмар, ирония, гримаса и серьезность неотделимы друг от друга, становится одним из лучших произведений Малера, и в нем мы явственно слышим то, что не всегда видно глазу и за что «великий прозорливец вещей тайных Э.-Т.-А.-Гофман предпочитал Калло всему остальному в искусстве», — иллюзорность границ фантасмагории и реальности. Ведь что, как не абсурдность представлений о рациональном и безумном, об этике и морали, о божественном и греховном, реальном и фантастическом, составляет суть «человеческой комедии»? И в эпоху Калло, и во времена Бальзака, и в наши дни.

Просмотры: 5114
Популярные материалы
1
Больше чем мех
Владелица бренда «Меха Екатерина» Екатерина Акхузина, унаследовавшая семейный бизнес от отца, Ильдара Акхузина, рассказала о том, как начала коллекционировать искусство и каким образом ее страсть повлияла на компанию.
05 декабря 2019
2
Маурицио Каттелан продает бананы на Art Basel Miami
Новый арт-объект художника-хулигана — «Комедиант» в виде обычного банана, прилепленного к стене скотчем, — продан в самом начале работы ярмарки Art Basel Miami за $120 тыс. Если будут проданы все три экземпляра работы, выручка составит $360 тыс.
06 декабря 2019
3
Картина Рубенса станет одним из топ-лотов на нью-йоркских торгах старых мастеров Sotheby's
Картина, изображающая Святое семейство в вечернем пейзаже, находилась в собственности манхэттенской семьи более 60 лет
02 декабря 2019
4
Марина Варварина: «Мы идем вразрез с канонами»
Коллекционер и создатель музея современного искусства «Эрарта» Марина Варварина рассказала о будущем суперпопулярного в Петербурге пространства.
03 декабря 2019
5
Мировой арт-рынок достиг второго по величине уровня оборота за последние десять лет
Оборот рынка в прошлом, 2018 году составил $67,4 млрд, напоминает совместный отчет ярмарки Art Basel и банка UBS в преддверии итогов 2019 года.
05 декабря 2019
6
Екатерина Селезнева: «Все творчество Шагала — это личный дневник художника»
Куратор выставки Марка Шагала в музее «Новый Иерусалим» Екатерина Селезнева рассказала нам о том, как распознать подделку, о редких экспонатах из Ниццы и музах художника.
05 декабря 2019
7
Коллекционеры выбирают «уличных художников»?
Рекордная продажа работы Бэнкси на лондонских торгах Sotheby’s осенью 2019 года в очередной раз доказала: сила Instagram и новое поколение покупателей искусства переворачивают арт-рынок с ног на голову.
05 декабря 2019
8
У братьев-прерафаэлитов нашлись сестры
Выставка в лондонской Национальной портретной галерее подчеркивает роль женщин в движении прерафаэлитов.
05 декабря 2019
9
Редкая картина Гогена продана за €9,5 млн на аукционе в Париже
До продажи картина Te Bourao II экспонировалась в Метрополитен-музее в Нью-Йорке на протяжении десяти лет.
04 декабря 2019
10
Жизнь Марины Абрамович как непрекращающийся перформанс
Воспоминания и размышления Марины Абрамович, одной из выдающихся художниц современности, увлекательны и читаются как авантюрный роман.
06 декабря 2019
Партнер Рамблера
Рейтинг@Mail.ru