Аркадий Ипполитов: «На все у нас было меньше года»

Почему выставка проходила именно в Музее Коррер?

Изначально она не имела конкретного адреса, просто должна была быть сделана для Италии, вариантов же было много: Рим, Милан, Венеция. Музей Коррер возник в результате переговоров руководителя проекта Зельфиры Трегуловой с итальянской стороной, и я тут же именно Музей Коррер и стал лоббировать: на мой взгляд, для выставки лучшего места было не сыскать.

Влияло ли месторасположение музея на площади Сан-Марко на смысл экспозиции?

Когда стало ясно, что это будет Музей Коррер, то, конечно, у нас, то есть у тех, кто выставкой непосредственно занимался: у кураторов — у меня и Василия Успенского, у Зельфиры Трегуловой и у координатора Марии Годлевской, — пьяцца Сан-Марко и вид на Сан-Джорджо Маджоре, открывающийся из окон Коррер, так же как и часть Музея Коррер, Ала Наполеоника, один из лучших в мире памятников неоклассики, из головы не выходили. Учитывая, что Палладио в Коррер виден из окон, мы сразу же отказались от идеи включения в экспозицию фотографий. У нас стояла задача передачи духа русского палладианства, поэтому кроме архитектурных набросков мы включили живопись, от Владимира Боровиковского до Василия Кандинского, прикладное искусство и в экспозиции не придерживались хронологии.

Как вы придумывали эту выставку и что в ней было самым сложным?

Идея, весьма обтекаемо сформулированная вначале — «выставка про русское палладианство для Года туризма Италии — России», — исходила от Натальи Юрьевны Самойленко, тогда занимавшей должность директора департамента культурного наследия Министерства культуры РФ. За год такую выставку сделать практически невозможно, и сначала, когда ко мне обратились с этим предложением, я отказался. Я понимал, что не справлюсь. Меня попросили подумать, и мне пришла в голову светлая мысль обратиться к Василию Успенскому (искусствовед, хранитель отдела гравюр Эрмитажа. — TANR). Он с энтузиазмом откликнулся, мы сделали каждый свой первоначальный набросок концепции, встретились, обсудили, выяснили, что оба наброска во многом совпали, увидели, что друг друга понимаем, согласились, ну и пошло-поехало… Уже к декабрю мы выдали предварительный список экспонатов. Ну а затем началось! Придумать-то придумали, но надо еще реализовать. Само собой, то, что мы хотели, мы получили не всё, причем работа с отказами отнимала очень много сил. Без Трегуловой, которая вела все переговоры, и Годлевской, на которой лежали все договоры, выставка бы не могла состояться: они сделали невозможное и реализовали то, что мы измыслили.

Что было важным в ней передать?

Как только мы задумались над русским палладианством, тут же поняли, что русские взаимоотношения с Палладио — это 300 лет истории России. С самого начала нам важно было передать ту многогранную сложность чувства, что охватывает каждого подлинно русского человека при виде усадеб и церквей Львова, самых замечательных памятников русского палладианства, — того чувства, что гораздо важнее, чем мысль. При этом мы учитывали и «гордый взор иноплеменный», над нами довлевший.

Как составлялась экспозиция?

Экспозиция составлялась трудно. Сначала был намечен общий план, определены темы, главные произведения. Затем началась работа с музеями: отсмотр того, что мы с Успенским наметили по публикациям, попытки найти что-то новое, общение с хранителями, выяснение, что возможно взять на выставку, а что нет. Изначально, как я уже сказал, мы не знали точно, где выставка будет. Были лишь общие наметки, и только когда мы уже подтвердили договоренность с Музеем Коррер и получили планы залов, то засели за конкретную экспозицию. Всего нам было выделено 11 залов — и мы придумали 11 тем. Была проблема в том, что некоторые вещи, которые мы надеялись получить, не могли приехать по тем или иным причинам в Венецию. Все это становилось ясно в процессе работы над экспозицией, постоянно приходилось искать замены намеченным вещам.

Что-то приходило в голову во время происходившего. Например, я был одержим идеей, что мы обязательно должны в экспозицию включить нечто пространственное. Макеты нам не подходили — нет у нас макетов палладианских сооружений. И единственная находка — подсказанный нам хранителем музея Академии художеств в Санкт-Петербурге Екатериной Савиновой гениальный макет виллы Ротонда, сделанный в 1930-е годы. Я рыскал в поисках «чего-то палладианского» в прикладном по всем музеям и каталогам, и тут Успенскому пришла гениальная идея взять на выставку фигуры из Арабескового сервиза (1784), сделанного по замыслу Николая Львова. Ну а далее выстроилась уже целая линия с фарфором.

Как долго вы готовили выставку?

Времени было в обрез. Я точно помню, что 10 сентября 2013 года я приехал в Москву, встретился с Самойленко и Трегуловой, и было решено выставку делать. Она должна была открыться в ноябре 2014-го. Затем, когда возник Музей Коррер, который мне был очень симпатичен как место для рассказа о русском палладианстве, оказалось, что залы свободны в нем лишь с сентября по ноябрь, и сроки еще ужались. На все, от первого наброска концепции до открытия выставки, у нас было меньше года.

Каталог итальянской выставки получился весьма внушительным…

Его сроки были сжаты до крайности: где-то в январе был определен план, а в мае уже дедлайн! Мне вменяют в вину, что в каталоге слишком много моих текстов, — это отнюдь не от желания самоутвердиться, а от безысходности. Найти авторов в такие сроки было крайне сложно, и огромное спасибо Дмитрию Швидковскому, Юлии Ревзиной, Вадиму Бассу и Инге Ландер за то, что они в этом согласились участвовать и все сделали в срок. Я, переговариваясь с музейными хранителями, взывал ко всем и был готов обсуждать любую возможность статьи для каталога; никто никакого текста к маю не прислал, и обсуждать оказалось нечего. Но и так в собственно каталоге у нас 51 автор из 22 институций, музеев, библиотек и архивов. И это все еще надо было отредактировать, унифицировать и перевести. Каталог мы делали с замечательнейшим дизайнером Ириной Тархановой, с которой работать — счастье. Он был крайне сложным, со множеством делений и двухчастный: текстовая часть, куда, помимо цветных изображений экспонируемых вещей, включены фотографии архитектуры, на выставке отсутствующие, а также многие вещи, которые на выставку было невозможно доставить или получить, и сам каталог с карточками на все выставленные вещи. Ира Тарханова блестяще эту задачу решила. Времени у нее также было крайне мало, к тому же все усложнялось поиском желаемых изображений и добычей прав на них. Предполагается и его русское издание.