The Art Newspaper Russia
Поиск

Море внутри огня

«Весь невидимый нам свет» Энтони Дорра — пример «мягкой» военной прозы, рассказывающей о Второй мировой с точки зрения европейцев.

Именно поэтому на первый план здесь выходит не «окопная правда», впрочем тоже присутствующая, но быт, искаженный войной. Быт, однако, даже в самом искаженном и подорванном виде, весьма комфортный по русским понятиям: традиции материального благополучия в Европе столь глубоки и всеохватны, что порушить их, кажется, не может и мировая война.

Главные события романа вертятся вокруг самого большого в мире алмаза. Именно он пропал из Национального музея естествознания в Париже, точнее, эвакуировался таинственным образом. Мастера музея изготовили три копии сокровища под названием «Море огня» (по легенде делающего своего хозяина неуязвимым, но и приносящего несчастья всем, кто его окружает) и раздали их разным сотрудникам перед самой оккупацией Парижа. Превентивно оберегая алмаз, начальство музея как в воду глядело, ибо уже очень скоро по следам его пускается некто фон Румпель — ювелир и антиквар из формирующегося музея Гитлера, в который, как известно, планировалось собрать самые важные экспонаты Европы, причем не только художественные, но и естественнонаучные.

Кому выдали настоящее «Море огня», никто не знает: копии практически не отличаются от оригинала (по ходу книги фон Румпель отыщет их все, хотя, понятное дело, так и не доберется до подлинника). Но читатель практически не сомневается: истинный алмаз поручен отцу Мари-Лоры, слепой девочки, чье детство прошло за кулисами музейных коллекций — в хранилищах и галереях. Ее отец, ключник и краснодеревщик, делает выставочные витрины и вытачивает ключи. Ну а в качестве хобби он мастерит макеты улиц с домами и деревьями для того, чтобы его маленькая дочка изучала реальность сначала руками, а уже затем выходила из дома. Поэтому макеты должны быть максимально приближены к действительности, ведь любой канализационный люк или неучтенный городской угол может стать для девочки роковым.

Впрочем, помимо «педагогической», у макетов отца Мари-Лоры есть иное, тайное предназначение. Ведь все эти дома, громоздящиеся на столе сначала парижской квартиры, а затем — когда нужно будет убежать, добравшись буквально до края Европы, — и в старинном доме в Сен-Мало, являются тайниками. Шкатулками, начиненными секретами, ведь именно так проще всего скрыть «Море огня» от враждебного взгляда. Главы, посвященные музейному закулисью и детству Мари-Лоры (слепнет она не сразу, но постепенно), самые обаятельные и душеподъемные. Дальше все будет только хуже. С сотнями тысяч беженцев она и ее отец (позже он сгинет в немецком концлагере, девочка останется одна) отступают, ночуют на сеновалах и голодают, пока не доберутся до Сен-Мало, где живут их дальние родственники. Странные, но добрые люди, не дожившие до победы.

В книге этой, впрочем, не одна, но две равноценные сюжетные линии, чередующиеся в шахматном порядке. Вторая история связана с жизнью талантливого немецкого мальчика Вернера, проходящего вместе с Германией, шаг за шагом, все этапы краха Третьего рейха. Сирота из детдома, он был обречен, подобно отцу, сгинуть в рудниках, однако выдающийся инженерный талант (Вернер с лету способен починить любой радиоприемник) определил его сначала в военную школу, а после нее на фронт искать вражеские радиостанции, передающие шифровки партизанам. Если главные детские воспоминания Мари-Лоры связаны с Национальным музеем естествознания, то лучшее, что случилось с Вернером и его сестрой Юттой, — ночные радиопередачи на французском языке. Именно они спровоцировали Вернера увлечься радиолюбительством и, когда тот на излете войны попадает в Сен-Мало, подвигли спасти Мари-Лору. Ведь это ее дед вещал по-французски в начале романа, ведь это она передавала шифровки союзникам.

На протяжении всего романа два этих маленьких человека постоянно сближаются, для того чтобы почти в финале встретиться. Вместе с Вернером в книгу проникает тема радио — невидимых, всепроницающих лучей, способных разносить по миру заразу пропаганды, но и нести людям свет знания. Проницательность радиоволн оказывается метафорой амбивалентности культуры, что «защитить сумеет и напасть…» Энтони Дорр убивает всех главных персонажей, за исключением Мари-Луизы (последнее ее появление в книге датируется 2014 годом), чтобы читатели не сомневались: слепую девочку спас подлинный камень. Возможно, для того, чтобы все испытания, выпавшие детям военного времени, были пережиты не зря.

Интересна, впрочем, не философская и метафорическая начинка романа (он хорошо придуман, неплохо написан, нормально переведен, хотя в процессе перевода, видимо, была потеряна особенная авторская интонация, позволившая New York Books Review включить «Весь невидимый нам свет» в десятку лучших книг минувшего года; ну а там, где нет интонации, бытие превращается в быт, а потенциальное литературное событие — в явление рядовой беллетристики), а то, чем западная книга о Второй мировой войне отличается от аналогичных русских. И дело тут даже не в том, что укорененные в веках комфорта завоеванные территории продолжают жить практически в обычном режиме (работают не только булочные и рестораны, но даже музеи, проводящие экскурсии для оккупантов).

Нам бы их проблемы! Мадам Фонтино возмущается ценами на макрель: они такие, будто рыбу везут из Японии. А почтмейстерша мадам Эрбар жалуется на то, что забыла вкус настоящего сливочного масла.

«А дурацкие талоны на обувь! — говорит мадам Рюэль, жена пекаря. — У Тео был номер три тысячи пятьсот один, а не вызвали даже четырехсотого!
— Им мало борделей на рю Тевинар, теперь еще все летние апартаменты сдают любительницам.
— Проклятые боши жгут свет, когда захотят!
— Если я еще вечер посижу взаперти с мужем, то сойду с ума!
Они сидят вдевятером вокруг кухонного стола, упираясь друг в дружку коленями. Продуктовые талоны, отвратительные пудинги, никудышный лак для ногтей — эти преступления надрывают им душу…»

Два мира — два детства. Русский читатель, воспитанный на экзистенциальных партизанских драмах Василя Быкова, может воспринять борьбу сен-малоских старушек как вполне невинную оперетту. В которой все не по-настоящему, разве что смерть.

«Через три дня мадам Фонтино случайно узнает, что у командира немецкого гарнизона аллергия на золотарник. Мадам Карре, хозяйка цветочной лавки, вставляет огромные пуки золотарника в букет для шато. Старухи отправляют целую партию ткани по неверному адресу. Нарочно печатают расписание поездов с ошибками. Почтмейстерша мадам Эрбар прячет важного вида пакеты из Берлина в панталоны, относит вечером домой и вечером растапливает ими камин.
Они толпой вваливаются на кухню и радостно сообщают, что командир гарнизона чихает или что собачья какашка, подложенная к дверям борделя, успешно прилипла немцу к башмаку. Мадам Манек наливает им херес, сидр или мюскаде. Кто-нибудь из старух сидит перед дверью, караулит, чтобы не вошли чужие…»

Непонятно, что здесь задевает сильнее, — безупречное, несмотря на войну, движение поездов по расписанию, партизанщина цветочной лавки, рабочий бордель или названия аперитивов. Есть, однако, и более существенные различия. Тема «мы не пыль на ветру» в западной прозе выходит убедительнее, чем у нас. Без расчесывания нарывов. Там, где в отечественных романах бесконечные человеческие массы смешиваются в единые коллективные тела, оккупированные французы и даже агрессоры из военизированной немецкой школы взяты на особицу — каждый сам по себе. Даже в окопах, даже на дорогах войны, по которым бредут сотни тысяч беженцев, нет и не может быть одной судьбы на всех.

Совсем как у того самого алмаза, который «родился в расплавленных земных недрах, на глубине трехсот километров, один кристалл среди множества других. Безупречный октаэдр чистого углерода, каждый атом в решетке связан с четырьмя другими, расположенными на равных расстояниях. Тверже всего, что есть на Земле…».

Материалы по теме
Просмотры: 3722
Популярные материалы
1
Десять главных атрибутов лета в живописи
Хокни, Дейнека, Норман Рокуэлл, Герасимов и Соролья рассказывают (и показывают) нам, что нужно для того, чтобы лето было идеальным.
03 июля 2020
2
Как открывали музеи в России: скандалы и забавные случаи
Любопытные истории, случившиеся в XIX и ХХ веках: изучаем и возвращаемся в музеи после коронавирусного карантина с соблюдением всех мер предосторожности.
03 июля 2020
3
Это странное время — застой. «Ненавсегда» в Третьяковке
Третьяковка раскрывает психологию искусства брежневской эпохи на выставке «Ненавсегда. 1968–1985», с 7 июля представляя 400 экспонатов: живопись, скульптуру, объекты, перформансы, фотографию.
03 июля 2020
4
Меценат и коллекционер Андрей Филатов готов купить спорные американские памятники
Его фонд Art Russe предложил США сохранить монументы Теодору Рузвельту и Александру Баранову, ставшие объектами нападок протестующих.
03 июля 2020
5
Чтение на каникулах: лучшие тексты The Art Newspaper Russia
Редакция The Art Newspaper Russia уходит на каникулы, и, пока до 20 июля сайт не будет обновляться, предлагаем вспомнить некоторые из наших лучших материалов.
03 июля 2020
6
Ладно ль за морем иль худо?
Третья и четвертая волны художественной эмиграции — сначала из Советского Союза, потом из России — никогда еще не были описаны всесторонне и фундаментально. Попытку это сделать предприняла Зинаида Стародубцева.
03 июля 2020
7
Трейси Эмин: «После „локдауна“ я стала счастливой и свободной»
Звезда британского искусства Трейси Эмин открыла в лондонской галерее White Cube онлайн-выставку «Я расцветаю в одиночестве», где представлены картины, написанные художницей во время самоизоляции.
03 июля 2020
8
Снова к морю
Роскошные отели сети Baglioni Hotels & Resorts в Пунта-Але предлагают уединенный отдых среди высоких сосен и белых песков на побережье Тосканы.
03 июля 2020
9
Bone, Эльза и Tiffany: полвека вместе
Tiffany & Co. представляет специальную серию легендарных браслетов Еlsa Рeretti Вone Сuff.
03 июля 2020
Партнер Рамблера
Рейтинг@Mail.ru