The Art Newspaper Russia
Поиск

Кристина Краснянская: «Могу позволить себе не один проект»

Галерея «Эритаж» в феврале отмечает 7-летие выставкой «Советский дизайн. От конструктивизма к модернизму» в Музее архитектуры: мебель дизайна Николая Лансере, Бориса Иофана, Каро Алабяна — теперь новый профиль галереи, прежде специализировавшейся на художниках русского зарубежья и их выставках, в том числе музейных, — Андре Ланского, Бориса Григорьева. Хозяйка «Эритажа» рассказала, чего еще ждать от ее галереи — и от нее лично.

Почему вы перестали проводить аукционы?

По двум причинам. Во-первых, очень это трудоемкое, затратное занятие. Во-вторых, нет у нас еще пока такой культуры — покупать на аукционах. Мы с коллегами пытаемся что-то такое привить, но идет туго. На аукционы ходят в основном дилеры — и аукционные дома ориентированы на дилеров. А среди широкой публики, не коллекционеров, а просто покупателей, тех, кто приобретает от случая к случаю, это еще не вошло в привычку — посещение аукционов, блошиных рынков, эксперименты по органическому сочетанию старого и нового… Все очень зависят от своего дизайнера. А у дизайнеров собственные предпочтения и принципы. В результате все выливается в надуманные интерьеры «под ключ», вскоре устаревающие морально. Несколько лет — и человек понимает, что в этом жить больше не может. Я сейчас сама себе делаю квартиру, где смесь всего. Эклектика как принцип — мы пытались это втолковать клиентам начиная с первой выставки коллекционной мебели здесь, в Москве (выставка при участии известных парижских галерей Didier Aaron и Yves Gastou охватывала XVIII — ХХ века, от Жан-Франсуа Эбена до Этторе Соттсасса. — TANR). Вот и у меня будет и скандинавская мебель 1960-х, и советская, и русское искусство, и современное, и не очень современное.

Зато современное искусство у вас — новое направление деятельности.

Это отдельный проект, где я выступаю, скорее, как арт-менеджер. Есть несколько российских художников, которых я, так скажем, хочу интегрировать в международный контекст — для меня это интересная задача, повод использовать уже опробованные, известные технологии. Что из этого выйдет, посмотрим. Пока у меня есть двое подопечных. Алексей Морозов мне симпатичен тем, что у него есть школа, но с академической формой присутствует и contemporary touch: несмотря на академизм, его искусство не кажется салонным. Морозов очень нравится, и его готов курировать Алессандро Романини, который делал не одну выставку Ботеро, в том числе недавнюю юбилейную. Готовится турне: сначала выставка Морозова в неаполитанском Национальном археологическом музее, в декабре 2015 года, потом, в марте 2016-го, в Москве, в ММОМА на Гоголевском. Ведем переговоры с Венецией — хотим представить мраморную скульптуру Морозова на одной из городских площадей во время биеннале.

Другой художник — Оксана Мась. Оксана — человек креативный. Ко мне она пришла, когда поняла, что для воплощения ее проектов нужна работа целой команды. Один ее Алтарь чего стоит (мы его будем показывать в Парке Горького в марте)! Ею заинтересовалась куратор и искусствовед Джанет Цвингенбергер, которая увидела ее работы несколько лет назад, с тех пор наблюдала за ней и сейчас собирается писать об Оксане монографию. У Оксаны тоже турне: выставка Feeling of Light пройдет в Баку с 5 июля по 5 сентября, после этого — Астана, Берлин, и сейчас мы ведем переговоры о Стамбуле.

Но это не галерея, это я сама; галерея — все же некоторое ограничение формата. Галерея занимается художниками русского зарубежья плюс коллекционным дизайном. А я, как любой человек, хочу развиваться. Для этого мне нужны какие-то перспективы, где уже не как галерея я буду выступать, а как Кристина.

А если выбирать что-то одно, на чем бы вы остановились?

На дизайне, конечно. Но зачем? Я решила, что могу позволить себе несколько не связанных проектов. На Западе нас знают как галерею, которая занимается дизайном; коллекционный дизайн — в России это та ниша, где мы стали пионерами; при галерее сформировалась значительная коллекция, куда вошли уникальные вещи, от конструктивизма до модернизма, — через несколько лет эта коллекция вполне может стать музеем. В Москве и в России мы до сих пор известны главным образом благодаря тому, что занимаемся русским зарубежьем: сделали много достойных проектов музейного уровня, сотрудничаем с музеями, входим в общество друзей Русского музея, у нас есть наши коллекционеры, чьи коллекции мы ведем — пополняем новыми произведениями, консультируем… Но к 7-летию галереи я хочу сделать выставку в Музее архитектуры, посвященную именно дизайну, — ретроспективу советского дизайна, охватывающую практически все направления в этой области, исторический экскурс начиная мебелью Бориса Иофана для Дома правительства и заканчивая 1960-ми. Работая над каталогами, особенно к международным ярмаркам, я поняла, что, кроме сугубо технической и сопроводительной информации, всех всегда интересует также информация общего порядка. Я подумала, что нужен ликбез. Появилась идея сделать документальный фильм, где можно представить эпоху как раз через вещи — через эффектные вещи, помпезные вещи, трагически гибнущие и забытые вещи… Я хочу сделать фильм настолько серьезным, чтобы можно было с ним поучаствовать в фестивале документального кино, допустим. Кино планирую представить летом на Базеле — к февралю мы не успеваем.

Прошлым летом вы на Базель не ездили…

…Но в следующем году собираемся. Если политическая ситуация позволит. У нас ведь специфический материал — советский дизайн. А ехать в Европу с агитационной советской мебелью, согласитесь, сейчас было бы нелепо. Поэтому мы отказались. Организаторы были расстроены. Сказали, что уже сформировался круг тех, кто интересуется именно нами, и для организаторов такая ситуация, когда галерея три года участвует, потом вдруг не участвует, — это не очень понятно, искусство должно быть вне политики и поверх границ. Разумеется — но как быть с искусством, политическим по содержанию? Потом, базельская ярмарка получает широкое освещение в СМИ. Кто о нас только не писал: Wallpaper, Guardian, Daily Telegraph! Теперь, спрашивается, зачем все это делать и везти в Базель, наперед зная, что рискуешь нарваться на запрограммированно негативную реакцию на все русское? До того у меня было прекрасное реноме — не хотелось бы его портить.

Но собираетесь вы по-прежнему продвигать на Design Miami советский дизайн?

Недавно за ужином в Италии мои коллекционеры мне сказали, что 1950–1960-е годы — это так круто, чтобы я ни в коем случае не бросала эту тему. Рем Колхас с нами связывался, когда мы были на Базеле, потому что как раз работал над одним из будущих помещений «Гаража», созданном в соответствующее время. Но мы не ограничиваемся только этим периодом. Просто вещи 1920-х, 1930-х, 1940-х годов более редки и более коллекционны, скажем так; хотя и 1960-х тоже осталось мало. Но эти вещи, как никогда, востребованны, да и вообще та эпоха, похоже, опять становится актуальной. Наш материал привлекает музеи. Я подружилась с Музеем декоративно-прикладного искусства Нью-Йорка, который не так давно стал подразделением Смитсоновского института; они проявили интерес к совместным выставкам: у них глава выставочного департамента, заместитель директора, занимается агитационным текстилем. Спасибо Крейгу Робинсу, основателю и совладельцу Design Miami, который предоставил русской галерее возможность показывать советский дизайн на такой ярмарке — и должным образом заявить о себе.

Откуда вообще возникла идея заняться советской мебелью?

Идея пришла в тот момент, когда я заметила, усердно посещая Design Miami из года в год, что удельный вес самого модного, cамого дорогого, самого востребованного стиля ар-деко стал снижаться, понемногу уступая место мебели 1950–1960-х годов. Плюс где-то сыграли воспоминания детства советского. Крейг Робинс как-то раз подвел меня к стенду галереи, которая занимается скандинавским дизайном, и, увидев эту минималистичную, аскетичную мебель, я с удивлением узнала от владельца галереи, что только что весь стенд у него купил Роман Абрамович. Да, коллекционеров немного, но они есть. Просто мало кто знает, что у Абрамовича дом есть, обставленный историческими вещами в стилистике 1930-х годов. Что Абрамович купил Бэкона — вот это знают.

Коллекционной мебелью вы собирались не только торговать, но вроде и производить ее.

Год назад, когда я рассказывала об этом, я полагала, что к нынешнему моменту мы будем находиться в несколько иной точке, нежели оказались. Я по-прежнему лелею эту мысль — воспроизводить советские образцы, но пока проект не запущен. Чем хороши реплики: не все готовы обзавестись именно старой, антикварной мебелью — пусть даже отреставрированным и перетянутым, но все-таки почтенного возраста креслом, — и другое дело — реплика. Я не изобретала велосипед, а просто пару лет назад в Париже в галерее Yves Gastou увидела повторения Этторе Соттсасса, limited edition. Эвелина Хромченко сказала: «Я у тебя буду первый заказчик на реплику». И не она одна. Будет ли это производиться здесь или за границей? С учетом нынешних реалий, скорее всего, здесь.

Но без воспроизведения советского качества?

Вы о материалах? Да, качество падало, и большинство мебели того времени потом выбрасывали именно по этой причине. Но исходные материалы были нормальные. Когда мы стали заниматься этим периодом, то Юрий Васильевич Случевский (86-летний профессор кафедры мебели, заслуженный деятель искусств Юрий Случевский до сих пор ведет в МГХПА им. С. Г. Строганова основной профилирующий курс «Проектирование мебели». — TANR) рассказывал о выставках на ВДНХ в конце 1950-х — начале 1960-х, когда в экспериментальном цеху Строгановки делали прототипы — из качественных, добротных материалов. В массовом производстве, понятно, использовались уже другие материалы. А прототипы разошлись по дачам и квартирам. 

Материалы по теме
Просмотры: 5539
Популярные материалы
1
Десять главных атрибутов лета в живописи
Хокни, Дейнека, Норман Рокуэлл, Герасимов и Соролья рассказывают (и показывают) нам, что нужно для того, чтобы лето было идеальным.
03 июля 2020
2
Как открывали музеи в России: скандалы и забавные случаи
Любопытные истории, случившиеся в XIX и ХХ веках: изучаем и возвращаемся в музеи после коронавирусного карантина с соблюдением всех мер предосторожности.
03 июля 2020
3
Это странное время — застой. «Ненавсегда» в Третьяковке
Третьяковка раскрывает психологию искусства брежневской эпохи на выставке «Ненавсегда. 1968–1985», с 7 июля представляя 400 экспонатов: живопись, скульптуру, объекты, перформансы, фотографию.
03 июля 2020
4
Меценат и коллекционер Андрей Филатов готов купить спорные американские памятники
Его фонд Art Russe предложил США сохранить монументы Теодору Рузвельту и Александру Баранову, ставшие объектами нападок протестующих.
03 июля 2020
5
Чтение на каникулах: лучшие тексты The Art Newspaper Russia
Редакция The Art Newspaper Russia уходит на каникулы, и, пока до 20 июля сайт не будет обновляться, предлагаем вспомнить некоторые из наших лучших материалов.
03 июля 2020
6
Ладно ль за морем иль худо?
Третья и четвертая волны художественной эмиграции — сначала из Советского Союза, потом из России — никогда еще не были описаны всесторонне и фундаментально. Попытку это сделать предприняла Зинаида Стародубцева.
03 июля 2020
7
Трейси Эмин: «После „локдауна“ я стала счастливой и свободной»
Звезда британского искусства Трейси Эмин открыла в лондонской галерее White Cube онлайн-выставку «Я расцветаю в одиночестве», где представлены картины, написанные художницей во время самоизоляции.
03 июля 2020
8
Снова к морю
Роскошные отели сети Baglioni Hotels & Resorts в Пунта-Але предлагают уединенный отдых среди высоких сосен и белых песков на побережье Тосканы.
03 июля 2020
9
Bone, Эльза и Tiffany: полвека вместе
Tiffany & Co. представляет специальную серию легендарных браслетов Еlsa Рeretti Вone Сuff.
03 июля 2020
Партнер Рамблера
Рейтинг@Mail.ru