Русский музей представляет первую за полвека выставку ученика Малевича

Родиться в Витебске в начале ХХ века и не стать художником было бы странно. Вопрос — каким художником. Поискам ответа на него Лев Юдин (1903–1941) посвятил всю свою недолгую жизнь. В 1926 году он признавался в дневнике, что хочет «быть хоть мельчайшей звездочкой на небе, чем важным звездочетом на башне», а у гроба своего учителя Казимира Малевича поклялся, себе прежде всего, «сказать свое». Об этом выставка, где представлено более 150 произведений: картины, рисунки, печатная графика, фотографии, редкие издания из музеев и частных собраний. Предыдущий большой показ произведений Юдина состоялся в 1973 году в залах Ленинградского отделения Союза художников. Его готовила Мария Горохова, вдова и хранитель наследия. Позже дневник Юдина и многие его работы она передала в Русский музей.

Формально биография художника укладывается в несколько строк. Сначала витебский период, где в 1922 году Юдин оканчивает Витебский художественно-практический институт. Затем переезд в Петроград вместе с Малевичем в составе группы «Утвердителей нового искусства» (УНОВИС), работа руководителем лаборатории формы в Музее художественной культуры. После закрытия всех начинаний Малевича Юдин иллюстрирует детские книжки обэриутов. Июль ­1941-го — мобилизация, краткосрочные курсы младших командиров и гибель в первом же бою под блокадным Ленинградом.

Внутренняя жизнь Юдина много богаче. Его дневник, подготовленный к публикации Ириной Карасик, куратором настоящей выставки, и изданный в 2017 году, — свидетель ежедневной работы художника над собой. 1924 год: «Кубизм, больше всего в живописи, сейчас является моим делом. Супрематизм пугает меня как абстрактное искусство». 1929 год: «Моя коллекция: муха сушеная, промасленная бумажка, обрывки билетов и т. д. Коллекция сумасшедшего и художника. Не понимаю, чем, в сущности, отличается художник от сумасшедшего». 1934 год: «Пусть новые вещи рискованны, пусть повторяют Пикассо, не в этом дело. Очень много здесь моего». 1935 год: «Холст вроде раскрашенного гипса. Настолько осязательный. Вообще, я пишу больше осязанием, чем зрением».

В 1936 году в письме к Константину Рождественскому, коллеге и соратнику, Юдин с гордостью замечает, что опубликовал свои модели и фотографии с них до того, как в Ленинград попал специальный номер французского журнала Cahiers d’Art,  посвященный «Сюрреалистической выставке объектов». На ней были показаны фото с объектов Ман Рэя. Излишне говорить, что имена Ханса Арпа, Анри Матисса, Жоана Миро были для Юдина своими. Работая в Государственном институте художественной культуры (ГИНХУК), он изучал творчество Фернана Леже, его влияние на современную французскую живопись. 

Ирина Карасик определила три узловых момента выставки. Первый — «Кубизм» (начало 1920-х, ГТГ). Здесь Юдин, по его словам, сохраняет «предметные мотивировки» и необходимость натурного наблюдения, взятого под контроль «живописной стройки». Второй узел — «Натюрморт с кувшином, кофейником и сахарницей» (середина 1930-х, ГРМ). Предметы, созданные в кубистическом ключе, умышленно поставлены на край стола, чтобы создать у зрителя настроение тревоги, хрупкости и эфемерности бытия. Третий узел — фотографии скульптур из бумаги (середина 1930-х годов, ГРМ). В клочках, обрывках и комках угадывается автоматизм сюрреалистов. Бумажные объекты должны были исчезнуть после фотографирования, произведением искусства была документация. Так Юдин задумал изначально. Чем не «невзаимозаменяемый токен» из NFT-арта?

Государственный Русский музей
Лев Юдин: „сказать — свое...“
До 14 июня