Сирилл Виньерон: «Надо прислушиваться к малейшим вибрациям искусства»

За 173 года существования ювелирный Дом Cartier стал частью национальной и мировой культуры. Не только потому, что давно вписан в историю Франции, но и потому, что в Париже им создан один из важнейших центров современного искусства — Fondation Cartier pour l’art contemporain. Cartier показывал свои коллекции в музеях Москвы, Парижа, Пекина, Токио. Это и часть стратегии марки, и искреннее желание ее руководителей не потерять связь со временем и новыми поколениями. Об этом глава Cartier Сирилл Виньерон рассказал The Art Newspaper Russia.

В ХХ веке все главные направления в искусстве влияли на стиль Cartier. Изменилось ли это в XXI веке? И какую пользу могут принести современное искусство и Фонд Cartier ювелирам знаменитого традиционного 170-летнего дома?

В вашем вопросе есть ответ. Если в течение века художники влияли на ювелиров, почему сейчас должно быть иначе? Мы знаем, как важны были для семьи Картье и их мастеров формы абстрактных скульп­тур Бранкузи, геометризм холстов Мондриана или цвета композиций Кандинского. Мастера Cartier не только впитывали художественные влияния — они сами создавали стиль. В становлении ар-деко есть и вклад наших ювелиров. Конечно, художественный XXI век еще более дерзок, но мы стараемся не просто за ним наблюдать, удивляясь новым тенденциям, но и пытаемся создавать их. Точно так же, как Фонд Cartier не подтверждает, а рождает репутации.

Но ведь там выставляются не только молодые художники, но и признанные мастера — Жан-Поль Готье, ­Такеси Китано, Дэвид Линч, Такаси Мураками?

Эти мастера приходили к нам не с повторением пройденного — они ставили эксперименты. Мы хорошо знали кинематограф Китано и Линча, но здесь они выступали художниками — авторами картин, фотографий, коллажей. Жан-Поль Готье знаменит как модельер, но его выставка Pain Couture показывала наряды, выпеченные из хлеба. Известность Такаси Мураками, который стал сейчас во всех смыслах модным художником и нарасхват в известнейших модных Домах, начиналась именно с Фонда Cartier. Но столько же, если не больше, там говорят о почти неизвестных Европе культурных явлениях. Например, о современных художниках Конго на выставке Congo Kitoko или о мастерах Латинской Америки на выставке Southern Geometries, from Mexico to Patagonia. Не менее важны проекты о связи искусства и науки, живописи и биологии, графики и математики.

Но в чем связь выставочного фонда на бульваре Распай с ювелирными мастерскими на Вандомской площади?

Деятельность Fondation Cartier не имеет никакого отношения к нашим коммерческим интересам. Задача другая. Все им найденное не переносится напрямую в ювелирный дизайн, но дает нам возможность быть открытыми миру. Мы способны ощущать происходящее не столько коллективным разумом, сколько коллективным чувством, иметь множество источников вдохновения. Надо прислушиваться к малейшим вибрациям современного искусства, архитектуры. Ювелирное искусство к этому чувствительно, оно бывает и абстрактным, и фигуративным, почти литературным. Я приведу вам пример недавней коллекции [Sur]naturel, в которой мы изобретали новые формы, не существующие в природе, но с нею связанные. Так действовали художники начиная с эпохи Возрождения: не надо копировать старый мир — надо изобрести новый, чтобы понять, как он устроен.

Помимо таких вещественных и материальных живописи, скульптуры, архитектуры, дизайна, вы поддерживаете и другие, более эфемерные культурные события. Пусть Cartier не обойтись без современного искусства, но зачем вам балет и музыка? Чему они вас учат, чем помогают?

Музыка и танец, классический балет — это величайшие примеры того, как в Домах, которые живут не первый век, умеют постоянно реинтерпретировать, переизобретать свое наследие. Так делают балетные театры, так живет музыка. Я говорю даже не об исполнительском мастерстве, без которого музыки нет вообще. «Хорошо темперированный клавир» Баха через сотни лет отзывается в прелюдиях Шостаковича. Откуда у Мендельсона, Сезара Франка, Шостаковича, Прокофьева столько общего с немцем из XVIII века? Когда мы реинтерпретируем нашу ювелирную и часовую классику, мы тоже думаем о великих художественных примерах. Да, из музыки нельзя заимствовать ни цвета, ни формы, тем драгоценнее она в философии осмысления прошлого.

Насколько сохранилась вещественная история Cartier? Я знаю, что вы заботитесь о том, чтобы в вашей коллекции были представлены все основные стили Дома.

Cartier — один из немногих больших ювелирных Домов, которые не останавливали работу в ХХ веке. Уже тогда он стремился стать международным, потому что существовали три центра производства с собственными художественными и культурными особенностями — в Париже, Лондоне и Нью-Йорке. В этой захватывающей истории смелости и мастерства, по счастью, сохранились почти все главы. Мы в Cartier собрали и отреставрировали вещи, которые создают единственный в своем роде ансамбль, представляющий вершины декоративного искусства ХХ века.

За последние 30 лет вы показали более 30 выставок ваших исторических коллекций. Они гостили у нас в Музеях Московского Кремля, побывали в Китае и Японии. Зачем вы тратите на это силы, время, средства?

Мы работаем с крупнейшими музеями мира, которые берут у нас коллекции для показа. Часто это не наша инициатива, мы не настаиваем и не командуем. Но музейные кураторы знают, что наши шедевры очень востребованы публикой. Парадоксально, но, чем более они редки, уникальны и дороги, тем более притягательны для массового зрителя. В 2019 году выставку «Переходя границы» во дворце-музее Запретного города в Пекине посмотрело 600 тыс. посетителей за два месяца.

Каждый раз у выставки собственная цель и новый адресат. Но главный герой экспозиции все же всегда Cartier?

Мы гордимся своей историей, но не выпячиваем ее на первый план. В Токио выставка «Кристаллизация времени» рассказывала не только о Cartier, но и о философии и мистике ювелирного искусства. Она говорила и о том, как создаются те элементы, с которыми работают ювелиры, откуда берутся в нашем мире золото и платина, как рождаются драгоценные камни, которым миллионы лет. С этой, «божественной» точки зрения наша компания — ребенок; в масштабе истории минералов нет разницы, сделано ли это колье вчера или 170 лет назад. А теперь мы будем участвовать в выставке в Музее декоративных искусств в Париже, посвященной влиянию исламского искусства, геометрического, нефигуративного. Это было близко мастерам Cartier, работавшим для заказчиков с Востока и многое перенимавшим в их традиционных культурах.

Как вы ладите с новыми поколениями — «миллениалами», «зумерами» и прочими «людьми икс». Они носят ваши часы и украшения? Или смартфон им роднее?

Давайте посмотрим на цифры. Многие, как и вы, думают, что ювелирное искусство адресовано только старшим поколениям. Нет! У нас 55% клиентов по всему миру младше 38 лет. В Китае эта доля еще больше — 70%, на Ближнем Востоке — 75%. Запуск часов Cartier Panthère сопровождался огромным успехом у этой публики; новые часы Pasha de Cartier покупают молодые; наш браслет Love остается бестселлером. В Китае 25% клиентов принадлежит как раз к поколению Z, мы для них — молодая динамичная марка, а не памятник культуры. Спросите у них, когда был придуман браслет Juste un Clou, наш знаменитый «Гвоздь». Вам ответят: «Года три назад?» А ведь он существует полвека! Стиль Cartier не стареет. Дело не в возрасте конкретной модели, а в том, чтобы дизайн, рисунок, пропорции трогали сердца так же, как и 100 лет назад. Говорить с молодежью и вправду надо по-другому, идти к ним лучше через социальные сети, через смартфон. Но их смартфон постареет через год, а наш Juste un Clou останется гвоздем сезона на десятилетия вперед.