Художник изображает маркетолога

Авторы пытаются контролировать рынок своих произведений.

Новое поколение художников сознательно противостоит перегретому рынку и спекуляциям. При существующей системе, объясняет арт-дилер Паула Купер, «многие художники терпят убыт ки и, естественно, испытывают беспокойство по этому поводу», поскольку сливки снимают коллекционеры и аукционные дома. А ведь взвинченные на аукционах цены рано или поздно обвалятся, «разрушая и карьеру художников, — вот они и пытаются сопротивляться этому», изобретая все новые и новые способы воздействия на рынок своих произведений. Художники пусть и не всегда в состоянии прямо определять рыночную стоимость, но в их силах, например, контролировать тираж своих произведений — чаще всего дело сводится к выпуску дополнительных копий прежних изданий, которые бы продавались анонимно по сниженным ценам; некоторые, впрочем, доходят и до того, что уничтожают экземпляры, за которыми готовы выстроиться в очередь коллекционеры и музеи. К примеру, в мае Уэйд Гайтон напечатал еще несколько копий своей работы Без названия. Пламя, красный/ черный U (2005) и выложил их фотографии в Instagram. На той же неделе оригинал как раз продавался на нью-йоркском аукционе Christie’s и был предварительно оценен в $2,5–3,5 млн, так что после выходки художника коллекционеры забеспокоились, решив, что тот пытается сорвать торги. Но уже в июле почти идентичные монохромные картины Гайтона привезли на Art Basel представляющие этого автора пять галерей,  и работы разошлись по $250 тыс. каждая. Другие попытки вмешательства в механизм рынка еще очевиднее. Год назад ничего не подозревающие туристы в Центральном парке Нью-Йорка могли за $60 приобрести подлинник Бэнкси. А Дж.Т.Пеллицци тогда же вырезал и продал несколько фрагментов размером с 900 см2 из своей настенной инсталляции Красное и черное — покупатели, таким образом, еще и выступили невольными соучастниками уничтожения произведения искусства.

Это «как рубить сук, на котором сидишь», считает художник Тони Фицпатрик, известный тем, что заклеймил пресловутый 1% сильных мира сего в своем текстовом коллаже Элитный вискарь, ботокс, бабки и засранцы (2012). У художников создается ощущение, что они могут контролировать происходящее, когда их работы принимают участие в аукционах или арт-ярмарках, «но мне всегда казалось, что такая [коммерчески ориентированная] модель нивелирует личность художника», говорит Фицпатрик. Другие авторы, пытаясь противостоять попытке рынка превратить их в бренды, работают под новыми именами и псевдонимами. (Так, по слухам, американец Джейкоб Кассай, перешагнувший в этом году 30-летний рубеж и больше прославившийся своими аукционными рекордами, нежели собственно работами, как говорят, объединил творческие усилия с художником швейцарского происхождения Оливье Моссе под именем Генри Кодакс. Однажды в каталоге Christie’s работа последнего была подписана «Моссе — Кассай», несмотря на то что оба художника отрицали свое сотрудничество.) Работа под псевдонимом «дает возможность если не закрепиться на рынке, который все равно не получается взять в свои руки, то хотя бы пофлиртовать с критиками», говорит художник и блогер Грег Аллен. В подобных устремлениях эти художники далеко не первые. Еще в середине 1960-х годов Даниель Бюрен, Мишель Парментье, Ниеле Торони и Моссе имитировали стили и подписи друг друга, чтобы запутать коллекционеров. Примерно в то же время минималист Карл Андре предложил устанавливать цены на свои работы в соответствии с доходами покупателей, а Сол Ле Витт настаивал, чтобы некоторые его рисунки продавались по цене ниже $100. В 1970-е Ханс Хааке начал требовать от коллекционеров, которые перепродавали его работы, вознаграждение (художники и их наследники имеют право на скромные отчисления от перепродаж в Великобритании и десятках других стран, но в США пока еще не поддержали аналогичный закон). Хааке считает сделку перепродажи своеобразной лакмусовой бумажкой. «Мне бы не хотелось, чтобы работа, котоая далась мне потом и кровью, оказалась в руках спекулянтов и барышников», — говорит он.

Всплеск подобных провокаций, как правило, наступает во время бума, потому что, объясняет Олав Вельтхюйс, доцент кафедры социологии Университета Амстердама, художникам «небезразлично, кто покупает их работы; кроме того, их весьма огорчает тот факт, что, когда цены на них растут, прямых выгод от этого они не получают». Опасения возрастают в условиях современного рынка, где инвесторы стремятся выжать из произведений искусства максимальные прибыли. Возможно ли противостоять неумолимым законам рынка? «Это как бороться с ветряными мельницами: художники не могут контролировать продажи своих работ», — уверен дилер и коллекционер Кенни Шахтер.

Вот и выходит, что «хотели как лучше, а получилось как всегда»: в войне со спекулянтами художники лишь подстегивают продажи. Несмотря на упоминавшиеся выше копии Гайтона, на Christie’s его работа ушла по верхней границе эстимейта — за $3,5 млн. А недавно было объявлено, что еще две работы Бэнкси, проданные в Центральном парке, будут выставлены на торгах Bonhams в Лондоне; каждая должна принести организаторам не менее £30 тыс.