Булгаков и Ахматова в измерении вечности

Первая после многомесячной изоляции и карантина выставка в Фонтанном доме «Анна Ахматова. Михаил Булгаков. Пятое измерение» стала заметным событием не только в жизни самого музея, но и в художественной жизни Петербурга в целом. Авторы идеи объединили двух выдающихся русских литераторов XX века и собрали под одной крышей документы и произведения искусства из музеев, архивов и библиотек Москвы, Петербурга и Киева — городов, сыгравших главную роль в жизни и Ахматовой, и Булгакова.

«Это не хронологический рассказ о том, как жили Булгаков и Ахматова, это смысловые пространства, попытка сущностного рассказа о переживаниях людей 1930–1940-х годов, о том, как мы в XXI веке переживаем и понимаем смысл произошедшего со страной и нами в те годы», — сказала на открытии выставки Нина Попова, президент Фонда друзей Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме.

Ахматову и Булгакова, на первый взгляд, объединяет не так уж много. Он жил в Москве — она в Петербурге-Ленинграде. Он — писатель, она — поэт. Он не дожил до 50-летия — она пережила его на 26 лет. Но оба родились и остались в России. Оба пытались зарабатывать на жизнь литературным трудом. Им обоим был родным Киев, где родился Булгаков и где в юности училась и жила Ахматова. Оба относились к революции как к колоссальной катастрофе. И в жизни обоих были «нехорошие квартиры»: одну из них Булгаков описал в знаменитом романе «Мастер и Маргарита», из другой — под номером 44 в Фонтанном доме — увели сына Ахматовой Льва Гумилева и ее гражданского мужа Николая Пунина. А еще им обоим пришлось уничтожить в огне самое дорогое для литератора — свои произведения: Булгаков в 1930 году сжег первый вариант романа о Мастере, Ахматова — свой «Реквием», предварительно предложив друзьям выучить его наизусть.

Воплотить всю эту литературу и историю в художественные образы, сделать зримыми боль и трагедию людей той эпохи, объединить мир реальный и фантастический удалось художнику и архитектору Сергею Падалко, руководителю архитектурной мастерской «Витрувий и сыновья», сделавшему с музеем уже несколько проектов.

«Я архитектор, мне проще мыслить пространствами, — рассказал Падалко The Art Newspaper Russia, — поэтому свой прием я бы назвал тотальной инсталляцией. Каждый сантиметр площади несет смысловую нагрузку, наполнен символами. Кроме того, здесь масса подлинных вещей: я не театральный художник, декорациями не занимаюсь. Это один из приемов, которые я практикую, — использование подлинных вещей, что создает ощущение реальной истории».

С площадки второго этажа посетитель попадает в знакомый до боли коридор — то ли ленинградской коммуналки, то ли московского казенного, присутственного дома. Крашеные дощатые полы, тусклый свет, по обе стороны множество дверей, каждая из которых ведет в свою комнату, кабинет или чулан, в свое пространство литературы и истории. Сразу справа — небольшая ниша, обозначенная цитатой из Ахматовой: «Я над будущим тайно колдую». В круглом проеме чердачного окна — рисунок, обнаженная фигура Ахматовой авторства Амедео Модильяни, 1911 год. Рядом фрагмент из воспоминаний Анны Андреевны, в которых она рассказывает, как художник был удивлен ее способностью угадывать чужие мысли и видеть чужие сны. А еще начало стихотворения Николая Гумилева, написанное им тоже в 1911 году: «Из логова змиева, из города Киева, я взял не жену, а колдунью», — и посвященное, конечно же, его молодой жене, позировавшей Модильяни. Атмосфера этого пространства как бы задает тон всей экспозиции.

Фантастика и советская действительность, кабинетная бюрократия и литературная чертовщина так тесно были переплетены в реальной жизни и творчестве Булгакова и Ахматовой, что порой границы между ними исчезали. Приметы этой колдовской, нереальной жизни — стеклянные шары, пентакли, метлы — возникают на протяжении всего художественного пространства выставки.

Следующая дверь ведет в «Ушедшую жизнь». С помощью старых фотографий, зеркального потолка и специально направленного света Сергею Падалко удалось воссоздать и атмосферу Киева начала XX века, и антураж окопа Первой мировой войны, в которой будущий писатель принимал участие как полевой врач, а первый муж Ахматовой Николай Гумилев — как доброволец.

«Было дело в Грибоедове» — название этого пространства сразу погружает зрителя в литературную атмосферу Москвы и Ленинграда 1920–1940-х годов. Оба города увидены глазами художников того времени — здесь представлены работы Александра Ведерникова, Георгия Верейского, Ольги Гильдебрандт-Арбениной, Анатолия Каплана, Александра Лабаса, Николая Лансере, Николая Тырсы и других. А параллельно — фантасмагорическая официозная литературная жизнь той поры, напоминающая чертовщину «Мастера и Маргариты», которая меркнет перед подлинными документами из ленинградского Дома писателя, попавшими в музей из семьи Сергея Львовича Цимбала, известного советского театроведа и театрального критика.

Следующие комнаты-пространства этого придуманного художником дома рассказывают о писателях, поэтах, художниках, театральных режиссерах, философах, которые не по своей воле были вынуждены покинуть страну, погибли в годы репрессий, наложили на себя руки, доведенные до крайней черты советской действительностью. И о преследованиях, которым подверглись со стороны власти в то время и Булгаков и Ахматова, о фантастической судьбе рукописей, не раз сгоравших в огне, но при этом сохранившихся и дошедших до нашего времени. Как не сгорели в огне лица Ахматовой и Булгакова: петербургский художник Нестор Энгельке создал двери-портреты, на которых лица писателя и поэта выжжены с помощью особой технологии.

Дверям Сергей Падалко в этой экспозиции вообще отвел специальную роль. Большие и поменьше, широкие и узкие, они отделяют мир реальный от придуманного поэтами и писателями, дробят историю на сюжеты и события. Но одна из них — совершенно особая: это дверь с большой сургучной печатью в конце коридора, за которой уже никто не живет — такие были в те годы в каждой московской или ленинградской коммуналке, в каждой «нехорошей квартире». Все двери, использованные в проекте, подлинные, предоставлены мастерской «Двери с помоек».

Выставка «Анна Ахматова. Михаил Булгаков. Пятое измерение» в Музее Ахматовой продлится до 11 октября.