Ларс фон Триер: «Я просто обязан быть в авангарде»

Один из самых авангардных кинорежиссеров нашего времени, датчанин Ларс фон Триер, выступил в роли художника. Его выставка «Меланхолия: Бриллиант» открылась в Музее современного искусства Антверпена (M HKA). Это весьма лаконичный и интригующий проект: представлены настоящий бриллиант (в витрине) и его виртуальное изображение. Проект осуществлен M HKA в коллаборации с Лео­нидом Огаревым, который сов­местно с Ларсом фон Триером создал в Москве уникальное виртуальное изображение бриллианта. В музее считают, что «эта манипулируемая в реальном времени модель срощенного алмаза — разработанная и выполненная IP Ogarev в Москве — также является чем-то новым в мире современного искусства (как в области VR, так и в области работы с алмазами). Благодаря этому любой может увидеть камень в качестве отображения наиболее вероятного финала ситуации из фильма „Меланхолия“: как мертвый сросток планет, вращающийся в темном пространстве. Мы можем держать его, поворачивать, отводить и приближать, мечтать о нем, и даже проникать в его наполовину обработанную поверхность и бродить по внутренней вселенной, наполненной светом».

Сам Ларс фон Триер говорит о своей идее так: «Я снял 13 художественных фильмов, и меня никогда не покидало ощущение, что в них чего-то не хватает, — я оставался неудовлетворенным тем, насколько хрупок фильм как средство передачи смысла. И вдруг пришло озарение: мне нужно украсить каждый свой фильм монументом, выполненным из бриллиантов! Тогда они станут несокрушимыми… Моя цель идет вразрез с ювелирной индустрией: я стремлюсь создать нечто уникальное». 

Продюсер Леонид Огарев добавляет: «Интересно, что тут сталкиваются два материала — самый старый, что мы знаем на планете Земля, алмаз, и самый новый — виртуальная реальность. Мы еще не знаем, как она будет развиваться. И тут мы видим это столкновение, и, мне кажется, это очень интересная задача для художника».

Музей современного искусства Антверпена был выбран не случайно — бельгийский город известен как мировой центр торговли бриллиантами. Директор музея Барт де Бар, кстати, хорошо знаком с российским искусством. Он курировал 6-ю Московскую биеннале (2015), в музее проходили важные выставки русского искусства, и сейчас здесь хранится одна из самых крупных коллекций художников постсоветского пространства. 

«У такого большого художника, как Ларс фон Триер, конечно, были все возможности сделать фантастическую выставку с огромным количеством изображений, но мы последовали за его идеей. Он сказал: „Давайте вернемся к базовым вещам — самому бриллианту и его виртуальному изображению“, — рассказывает руководитель M HKA. — Обычно в виртуальной реальности становится скучно через пару минут, но тут это восхитительно!» 

У вас открылась выставка в Музее современного искусства Антверпена. Как вы определяете ее жанр? Это инсталляция, объект, скульптура?

Знаете, во времена винила, когда вы покупали пластинку, вместе с ней вы получали много дополнительных материалов: какие-то рисунки и другие вещи, которые дополняли запись. Вот так у меня это своего рода дополнение к фильму.
Все началось с бриллианта. Мы, естественно, задумались о том, что с ним делать, ведь это такая малюсенькая вещь. Как ее вообще экспонировать? А потом я впервые в жизни попробовал виртуальную реальность. Это очень сильное впечатление, и я решил, что было бы интересно увидеть что-то настолько маленькое в очень большом масштабе.

Бриллиант как единственный экспонат выставки — достаточно неожиданно. Как у вас возникла эта идея?

Сама идея родилась семь лет назад, потом пять лет ушло на ее огранку. То есть развитие идеи заняло очень много времени. Ее суть в двух бриллиантах, которые могли бы символизировать две сталкивающиеся планеты. Это два разных, но сросшихся камня, очень хрупкая конструкция. Не знаю, заметно ли это в VR. В том, что касается выставок и инсталляций, я чистый лист. Скажем так, абсолютно невинен в этой сфере. Может статься, что это полностью устарело, я не знаю, но мне кажется, что виртуальная реальность — захватывающее зрелище.

Чувствуете ли вы себя авангардным художником?

В какой-то мере да, я обязан быть в авангарде. Я нахожусь в выгодной ситуации, потому что у меня есть финансовые возможности делать не мейнстримные фильмы, и я обязан пользоваться ею. Может быть, я делаю недостаточно, не знаю. Но, поскольку ко мне прислушиваются, я стараюсь использовать эту возможность, чтобы исследовать разные отдаленные уголки, иные территории, в отличие от обычного коммерческого кино. Но у меня есть правило: если хочется сделать в фильме что-то особенное, что-то необычное с картинкой, или с героями, или с чем-то еще, то особенной можно делать только какую-то одну вещь. Потому что иначе аудитории будет трудно тебя понять. Например, если я делаю нечто очень абстрактное, то лежащая в основе история всегда очень проста. Это мое правило при создании кино.

В ваших фильмах всегда много цитат и образов из истории искусства. Расскажите о своих отношениях с искусством.

В юности я немного занимался живописью. Я был под большим впечатлением от Эдварда Мунка — он, конечно, был первым экспрессионистом в Северной Европе. Должен сказать, у меня были довольно широкие интересы в живописи. Вот почему в последнем фильме («Дом, который построил Джек». — TANR) мы используем картину Делакруа, герои которой плывут по реке… Как же она называется? С Хароном. Забыл, как она называется (имеется в виду картина «Данте и Вергилий в ладье Харона», 1822. — TANR).

Дом, который построил ваш герой Джек, напоминает инсталляции из мертвых тел немецкого художника Гюнтера фон Хагенса. Арт-мир не признал этого человека из-за этической проблемы — хотя, конечно, публика интересовалась этими композициями. Имели ли вы это в виду?

Нет, я его не знаю. Я отправляюсь исследовать новые сферы без какого-либо багажа знаний. Так, я практически ничего не знал об алмазах или о методах их огранки. Это дает тебе огромную свободу погрузиться во что-то, в чем ты не разбираешься.

Своего маньяка Джека вы поместили в 1970-е годы. Что вам дает эта временная дистанция? Почему именно это время было для вас важно?

Хороший вопрос. Идея заключалась в том, чтобы показать целый временной период. Убийства совершаются в разное время на протяжении 12 лет или около того. Мне вообще нравится показывать конкретные, реальные периоды времени и места, в том числе потому, что, как мне кажется, мы склонны смотреть на людей в костюмах определенной эпохи иначе, чем на тех, кто выглядит как наши современники.

Меня мучит вопрос: вы действительно считаете своего героя — серийного убийцу — художником?

Да, в определенной степени он художник в чистом виде. Бриллианты, трупы — и из того, и из другого можно сделать инсталляцию. Так что, может быть, в каком-то смысле я тоже немного Джек.

Героиня вашего фильма «Танцующая в темноте» в исполнении Бьорк когда-то стала одним из персонажей инсталляции российского художника-перформансиста Олега Кулика. Кулик препарировал медийные образы так, чтобы они выглядели экспонатами зоологического музея. Сам же он, в свою очередь, послужил прототипом одного из героев фильма Рубена Эстлунда «Квадрат», который в прошлом году получил «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах. Вы тоже активно цитируете известные произведения мирового искусства. Как вы вообще относитесь к заимствованию образов?

Я считаю, что авторское право вредно для искусства. Творчество художников всегда опирается на творчество их коллег. У меня много очень явных отсылок к Тарковскому. Я считаю, что это не воровство, это, скорее, способ выразить почтение. Знаете, «Зеркало» — один из самых дорогих мне фильмов, если не самый дорогой вообще.

Многие советские люди полюбили Брейгеля по фильму Андрея Тарковского «Солярис», не видя его картин в оригинале. Вы показываете бриллиант. Важно ли, что он настоящий? Важно ли вам видеть произведения искусства в оригинале или достаточно репродукций, медийных образов?

Должен признать, что увидеть оригинал — всегда большое удовольствие. Вы приходите в музей, в Лувр или в какой-то другой, ради конкретной картины. Но репродукция — это лучше, чем ничего. Когда я был маленький, у нас дома были альбомы по искусству, и я листал их, страница за страницей. Так можно увидеть очень много всего (некоторые изображения, правда, были черно-белыми, потому что в те времена цветные фотографии были редкостью). Благодаря альбомам вы знакомитесь с шедеврами, но, чтобы увидеть их в реальной жизни, нужно много путешествовать. И я уверен, что это того стоит.

Есть ли у вас любимый музей?

Да. В Дании есть очень-очень хорошая маленькая местная коллекция импрессионистов в музее Оррупгор. Я хожу в него очень часто, прежде всего, чтобы посмотреть Гогена; в собрании, например, есть ранний Дега. Это мой любимый музей. Я знаю, что в мире существуют музеи гораздо лучше и гораздо больше, но путешественник из меня не очень, как вы могли заметить. (Смеется.)

У вас в студии есть пианино. Вы играете?

Да, я играю, как Гленн Гульд, Баха и другое (съемки канадского пианиста Гленна Гульда (1932–1982), играющего дома, использованы в фильме «Дом, который построил Джек». — TANR). И Бах, кстати, как у Тарковского — вы могли заметить, что он мой герой. У меня за спиной сейчас стоит пианино. Оно очень маленькое. Мне просто нравится брать разные аккорды, на очень базовом уровне.