Брат за брата, меценат против мецената

Внешне этот том более напоминает энциклопедию, чем coffee table book, хотя именно такой жанр обозначил — и не без оснований — во вступительном слове к книге Пьер Коновалофф, правнук Ивана Морозова, одного из двух ее главных героев.

В издании осуществлена реконструкция коллекций Михаила (1870–1903) и Ивана (1871–1921) Морозовых, сыновей Абрама Морозова (1830–1882), представителя одной из богатейших купеческих семей России, директора правления Товарищества Тверской мануфактуры. И еще это реконструкция их жизней, вроде бы совсем разных, начиная с образования. Старший учился на историко-филологическом факультете Московского университета, младший — на факультете естественных наук Высшей политехнической школы в Цюрихе. Но с детства, и особенно в результате юношеских занятий с Константином Коровиным, оба неформально увлекались искусством.

История, собранная в меньшей степени по воспоминаниям, которых почти и нет, а преимущественно по репликам художественных критиков — Сергея Маковского, Абрама Эфроса — и литераторов (например, Осипа Мандельштама о купленном Михаилом Морозовым «Ночном кафе» Винсента ван Гога, в 1933-м проданном советским правительством в США) и по финансовым документам, воспринимается сегодня как важнейшая деталь пазла под названием «главные русские коллекционеры». Наталия Семенова составляет этот пазл много лет. В 2016-м вышли ее «Московские коллекционеры» (о Сергее Щукине, Иване Морозове и Илье Остроухове), год назад — «Сергей Щукин и его коллекция».
Казалось бы, Щукин и Морозовы — параллельные сюжеты, и книги могли бы получиться похожими, если бы не разные исходные позиции. Щукин был открыт — и общедоступной была его коллекция. Все знают, как выглядели увешанные картинами стены щукинского особняка на Знаменке и как повлияли эти вещи на русский авангард. Процесс же формирования художественных собраний Морозовых и их бытование при жизни владельцев не афишировались. Коллекции братьев были примечательны еще и разнородностью, а подчас и несовместимостью — оба, Михаил и Иван, собирали не только европейское, в основном французское, но и русское искусство. И если происхождение музейных собраний импрессионистов в Москве и Петербурге ни для кого не секрет, то о том, что в фонды Третьяковской галереи многие вещи попали тоже из ГМНЗИ (Государственного музея нового западного искусства, основанного в 1918 году на базе реквизированных коллекций), знают единицы. И здесь книга, содержащая, помимо описания коллекций братьев, их полные каталоги, буквально открывает читателю глаза.

«…Русская часть собрания, представленная полотнами художников последнего дореволюционного периода, — цитирует автор «Отчет Музея новой западной живописи» за 1922–1923 год, — в сопоставлении с французскими произведениями придавала особое значение коллекции музея — из сопоставления была видна связь нового русского искусства с искусством Запада, под мощным влиянием которого обновилась узконациональная атмосфера русской живописной школы». Собрание Ивана Морозова состояло из 309 живописных и графических работ 57 русских живописцев и 2 скульпторов, представленных 7 произведениями. Одного только Коровина у него было около полусотни холстов. 

Параллельные истории безудержного собирательства Михаилом, унаследовавшим главные миллионы отца, и Иваном, до какого-то момента всерьез намеревавшимся стать художником, изложены детально и так, как это у нас обычно не принято — с указанием цен. Того, о чем стыдливо умалчивают каталоги даже сегодняшних выставок, здесь в избытке. 

Мы узнаем, например, что «Бульвар капуцинок» Клода Моне Иван Морозов купил в 1907-м в галерее Поля Дюран-Рюэля за 25 тыс. франков, а его же двухметровый «Берег пруда», обнаруженный в магазине на улице Лафитт с поврежденным лаком, выторговал за 10 тыс. Или о том, что Михаил, чье собрание было на удивление эклектично, от барбизонцев до импрессионистов и от передвижников до мирискусников, почти одновременно приобрел за 15 тыс. франков «Интимную феерию» Альбера Бернара — и «Царевну Лебедь» у Михаила Врубеля всего за 300 руб. (художник просил 500, коллекционер торговался, в итоге Врубель оказался дешевле Бернара в 15 (!) раз). 

Каталоги обеих коллекций, размещенные в конце альбома, безусловно, самый захватывающий раздел, в который можно углуб­ляться до бесконечности. Но сюжеты покупок и продаж превращают это издание, ставшее результатом многолетних исследований, еще и в беллетристику, почти в детектив — пусть и с заранее известным финалом.