Испанская старушка, изуродовавшая фреску, хотела как лучше

Известие о том, что в небольшой церкви города Борха в Испании старушка изуродовала фреску XIX века, попытавшись отреставрировать ее, мгновенно облетело мир искусства. Блогеры принялись стучать по клавишам и обсуждать, как такое могло случиться и велик ли риск, что это повторится. Вряд ли какой-нибудь исполненный благих намерений член общества вдруг зайдет с кистью в руках в знаменитый музей типа лондонской Национальной галереи и захочет потрудиться над полотном Тициана. Однако что можно сказать о картинах, которые хранятся в маленьких частных коллекциях вдали от взглядов общественности, но в один прекрасный день могут оказаться в музее или национальном хранилище? К сожалению, эти произведения искусства часто становятся жертвами неумелых действий.

«Любительская реставрация — это вечная проблема», — говорит Джойс Хилл Стоунер, участница программы по сохранению предметов искусства, организованной Винтертурским музеем и Университетом штата Делавэр. Стоунер уже более 30 лет читает лекции об опасности самостоятельной реставрации. До инцидента в Испании она говорила, что кустарная реставрация более распространена в Америке, чем в Европе. «В США вы покупаете Reader’s Digest и читаете советы о том, как починить водопровод или водосточный желоб. Так почему бы заодно не подправить и свои картины?» По словам Стоунер, в 1960–1970-е годы в одной из газет была популярная рубрика с советами, как очищать от грязи эстампы. «Наверняка кто-то решил, что нашей профессии можно обучиться за 20 минут», — сетует Стоунер.

В Винтертурском музее работает бесплатный консультационный центр, куда раз в месяц можно принести произведения искусства и получить советы специалистов. Стоунер говорит о шокирующих фактах, с которыми ей приходилось сталкиваться. Так, некий коллекционер пытался состарить раму, положив ее во время ливня на крышу автомобиля, другие применяли к картинам средства бытовой химии. «Один профессор геологии решил снять слой грязи с великолепного пейзажа XIX века с помощью универсального моющего средства. В результате стер одно дерево, — рассказывает Стоунер. — Люди говорят, что пытаются сами разобраться со своими картинами, а я отвечаю им, что это, как если бы вы сообщили врачу, что как раз сейчас удаляете себе аппендикс».

Несколько лет назад Стоунер познакомилась с супругами, которые разрешили другу семьи, художнику, освежить их картины, среди которых была одна работа Веласкеса. Он покрыл картины слоем льняного масла, а это очень неразумно, поскольку масло со временем темнеет и покрывается кракелюром, и удалить его, не повредив картину, весьма сложно. «Люди не понимают разницы между художником и специалистом по консервации. Стать матерью не значит стать педиатром. Художники — это родители, а мы — педиатры», — говорит Стоунер. Она полагает, что самодеятельность часто вызвана финансовыми соображениями: коллекционеры порой бледнеют, когда она называет цену реставрации. Но, по ее мнению, лучше вообще не трогать произведение искусства, чем сделать что-то неправильно.

От кустарных методов страдают не только картины. Марк Браун, специалист по консервации из Британской библиотеки, часто сталкивается с фотографиями, склеенными скотчем, который въедается в бумагу. Ему приходилось иметь дело и с рьяными собирателями марок, которые отбеливают конверты, что в конце концов приводит к тому, что бумага темнеет. Браун полагает, что большинством коллекционеров движут благие намерения, но проблема состоит в дешевых легкодоступных материалах. Положительный результат происшествия в Испании состоит в том, что люди обратили внимание на проблему. «Мы были в ужасе, но одновременно многие осознали важность нашей деятельности», — говорит Стоунер.