Жоана Вашконселуш: «Если мы не принимаем женственность, значит, мы не принимаем женщин»

Говоря о снятии вашей Невесты с выставки, Катрин Пегар отрицает, что речь идет о цензуре. Ее позиция такова: Версаль — международная витрина Франции, и музей не может игнорировать вкусы самых разных людей. Со - временный художник должен считаться с мнением массового зрителя?

Он должен быть осторожен по отношению к зрителям, но в то же время важно уважать его право на свободную трактовку. Да, я сделала скульптуру из тампонов. Но мне не кажется, что этот повседневный предмет женской гигиены должен провоцировать какието странные дискуссии. Все знают, что это такое, тампоны универсальны и понятны для любой культуры, в них нет ничего запредельного и шокирующего. Именно поэтому я не считаю, что это предмет агрессии. Если мы не принимаем женственность, значит, мы не принимаем самих женщин.

Вы все же считаете, что речь идет о цензуре?

Вы видели то же самое, что и я. Как это можно по-другому назвать? Невеста была запланирована в экспозиции, мы обговорили и согласовали все детали с бывшим руководителем Версаля Жан-Жаком Айгоном. Выставка была полностью готова, но госпожа Пегар распорядилась иначе. Зимой она специально приезжала в Лиссабон, ко мне в мастерскую. Мы смонтировали скульптуру, все подготовили, чтобы она увидела ее в натуре и убедилась, что в ней нет ни капли агрессии. Тампоны не запачканы, белоснежные, я даже сняла с них все пластиковые оболочки, чтобы не было никаких «тампакс» или «оби». Невеста — безупречное произведение, невероятно спокойное и красивое. Более того, предполагалось, что она займет место в спальне Марии-Антуанетты, и, учитывая расстояние, зрители, возможно, даже не заметили бы, из чего конкретно сделана люстра. Для меня было чрезвычайно важно, чтобы именно эта скульптура присутствовала в Версале, потому что это моя лучшая работа, она объехала весь мир и принесла мне известность. Очень грустно, что ее здесь нет.

Что-нибудь еще поменялось в изначальном плане экспозиции?

С точки зрения работ, которые примут участие, нет. Кроме Невесты, все на месте. Но после того как Катрин Пегар от нее отказалась, я слегка переделала экспозицию. Это были долгие и непростые переговоры, но я не стала упорствовать и в итоге просто сказала себе: «Мне важно сделать выставку в Версале; конечно, безумно обидно, что нет этой работы, но я пойду до конца».

Вы сказали, что посвятили выставку не только Марии-Антуанетте, с которой в первую очередь ассоциируется Версаль, но и всем женщинам королевского двора. Какие чувства вы к ним испытываете?

С одной стороны, я горжусь, что выставляюсь в Версале, в этом мифическом месте, где жили невероятно сильные и ослепительной красоты женщины. Но в то же время меня не оставляет странное чувство, что им здесь приходилось нелегко. Я это очень ясно ощущаю. Женщинам, и не только в Версале, до сих пор живется несладко.

В том числе женщинам-художницам?

Конечно. В современном искусстве женщине гораздо сложнее добиться успеха, даже несмотря на то, что сегодня немало известных и талантливых художниц. Взять тот же Версаль: нужно было, чтобы сначала выставились четверо мужчин, и лишь потом пригласили женщину.

Вы говорите как борец за права женщин. Можно вас считать художницей-феминисткой?

Нет, я бы так не сказала. Поймите, я не за квоты и цифры — просто мне кажется, что женщины должны быть свободными и иметь те же права, что и мужчины. Я не понимаю, например, почему в Европе многие женщины получают зарплату в разы меньше, чем у их коллег-мужчин, занимающих точно такие же должности. С чем это связано? Здесь работы непочатый край, и должно пройти еще много времени, чтобы мы сравнялись.

На выставке складывается ощущение, что попадаешь в страну великанов: повседневные привычные предметы — огромных размеров. Откуда у вас эта гигантомания?

Я хочу представить женщину с разных сторон, позиций и тех социальных ролей, которые она играет. Например, скульптура Мэрилин — гигантские туфли, собранные из кастрюль. С одной стороны, они символизируют образ женщины-хозяйки, хранительницы очага, с другой — это современная женщина, которая работает, выходит в свет, надевает высоченные каблуки. Ведь это туфли Мэрилин Монро, и носить их — непростая работа. Ка - стрюли, тампоны, шиньоны — все повседневные предметы нас идентифицируют. Дальше диалог можно вести на разных уровнях: личная жизнь, отдельно — семейная, женщина в обществе или женщина в свете. Каждый раз получается новый взгляд.

Но послания современных художников далеко не всегда считываются. И изначально целью версальских выставок было сократить эту дистанцию. Где, по-вашему, проходит путь к сердцу массового зрителя?

У меня нет готовой формулы, да и вряд ли она существует. Я стараюсь, чтобы мои работы говорили о близких вещах: о настоящем моменте, о повседневной жизни, о женщинах. Но в то же время чтобы в них присутствовал и критический взгляд. Я хочу, чтобы люди размышляли вместе со мной, чтобы они вступали в диалог с моими работами, чтобы было движение навстречу друг другу. Передо мной не стоит задача поразить или стать доступной для миллионов. Моя цель — сделать так, чтобы зрители посмотрели и задумались, задались вопросами, почему эта работа расположена в этом месте и что это может значить. Важна реакция, а согласие или неприятие — это уже не существенно.

У вас есть ощущение, что политики, и не только французские, пытаются держать дистанцию с современным искусством?

Да, есть, но современное искусство должно идти дальше вкуса политиков и с каждым разом отодвигать эту границу вперед. Так или иначе художники во все времена участвовали в главных исторических событиях, они все равно находятся в единой связке с властью. Быть в социальном контексте эпохи — одна из главных задач художника.

Вы шьете свои скульптуры, вяжете крючком, на спицах, вышиваете. Откуда страсть к рукоделию? В детстве мечтали стать модельером?

Никогда. Более того, я ходила в студию кройки и шитья, но как-то там все не сложилось, не могу похвастаться большими успехами. Меня всегда привлекали материал и техника. Профессионалы, увлеченные делом, заразили меня своей страстью. Я обожаю работать вместе с ними, учиться у них, перенимать их вкусы и эту одержимость.

Вы наверняка знаете, что Россия богата народными ремеслами: вышивка, резьба по дереву. У вас есть в планах скульптура а-ля рус?

Конечно, я давно мечтаю познакомиться и поработать с российскими мастерами. То, что они делают, великолепно! Мне бы хотелось сделать русскую Валькирию в компанию к трем португальским, которые висят в Версале. Наши ремесленные традиции очень близки. Однажды я была в Москве, участвовала в выставке в «Гараже». Это очень интересный опыт. Но мне бы хотелось открыть для себя русское ремесло, традиции и мастерство простых людей. Я чувствую, что это настоящий клад.

Так когда вас ждать в Москве?

Как только поступит приглашение. Надеюсь, очень скоро. Я готова. Непременно приеду с Невестой!

Версаль Жоаны Вашконселуш
Версальский дворец, Париж
До 30 сентября