18+
Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Привлечь внимание следствия к своему делу надеется и Константин Азадовский, оспаривающий результаты экспертизы принадлежащих ему произведений, проведенной в том же ГРМ.
Небольшая коллекция Константина Азадовского, петербургского историка литературы, искусствоведа, культуролога, — это то, что сохранилось от собрания его отца, профессора Марка Азадовского, которое формировалось в 1930-е годы. В середине 1980-х, когда Константин Азадовский готовился эмигрировать из СССР, большая часть собрания сменила владельцев. Но наступила перестройка, Азадовский остался в России, и несколько вещей — работы художников Серебряного века — продолжали храниться в семье.
Двадцать шестого ноября 2008 года Константин Азадовский отдал — через свое доверенное лицо — на экспертизу в Русский музей акварель Александра Бенуа и гуашь Сергея Судейкина, происходящие из собрания отца. Пятого декабря был получен ответ: авторство в обоих случаях не подтверждалось.
Согласно бумагам за подписями трех сотрудников ГРМ и его замдиректора Евгении Петровой были проведены сопоставительный стилистический анализ, работа с библиотечными материалами, рентгенофлуоресцентный анализ, изучение в инфракрасных и ультрафиолетовых лучах, исследование под микроскопом, сравнение с эталонной базой данных.
Экспертиза заняла в Русском музее четыре рабочих дня. Кстати, акварель Бенуа после всех проведенных с ней в Русском музее манипуляций вернулась к владельцу, как и была, под стеклом. На недоуменный вопрос Евгения Петрова ответила, что стекло «не является серьезной помехой» при проведении технологической экспертизы.
Согласно действующим законам музеи не имеют права делать экспертные заключения для частных лиц. Однако без подобных бумаг российский антикварный рынок, весьма нестабильный, умер бы вовсе. В столицах проблему решили по-разному: специалисты Третьяковки объединились под вывеской «Научно-исследовательская независимая экспертиза им. П. Третьякова»; в Русском музее делают не «экспертизу», а «дают консультацию», которая в виде документа выглядит вполне традиционно. Наличие подобной бумаги заметно влияет на статус и стоимость произведения искусства.
Потрясенный даже не уроном, который его вещам наносит отрицающая авторство экспертиза, а сомнениями в отношении работ из уважаемой и старой коллекции, Константин Азадовский потребовал разъяснений. Ему ответили: почерк (хотя почерковедческая экспертиза в ГРМ вовсе не предусматривалась) и манера рисунка на акварели Бенуа не совпадают с эталонами, а в синем пигменте гуаши Судейкина в наличии фталоцианиновые красители, получившие распространение только в 1960-х. Владелец работ с упорством принялся проверять утверждения экспертов ГРМ.
Эксперты Русского музея используют в качестве эталонов только произведения из собственной коллекции. В петербургском Музее театрального и музыкального искусства хранятся листы из той же самой серии Александра Бенуа — костюмы для спектакля Лекарь поневоле 1921 года. Заключение из театрального музея подтвердило подлинность акварели. Почерковедческая экспертиза, проведенная в Экспертно-криминалистическом центре Главного управления внутренних дел, также подтвердила руку Александра Бенуа. В синей краске с гуаши Судейкина в Институте геологии и геохронологии докембрия РАН наличия фталоцианиновых красителей не обнаружили. Сергей Сирро, заведующий отделом технологических исследований ГРМ, в интервью радио «Свобода» вынужден был признать, что в музее даже нет оборудования для установления химического состава краски и присутствие фталоцианиновых пигментов определялось «по косвенным признакам».
С тех пор Константин Азадовский пытается добиться справедливости. Он написал письмо министру культуры — в официальном ответе за ним признали право быть несогласным. Написал в Международный совет музеев (ИКОМ) и Национальную организацию экспертов в области искусства (НОЭКСИ), но, прождав более года, ответа не получил. Обратился в уголовный розыск с требованием провести проверку действий сотрудников Русского музея, которая была сделана, но, по-видимому, крайне поверхностно. В феврале 2012 года владелец произведений потребовал вторичной проверки. Однако никаких нарушений Уголовного кодекса в действиях экспертов ГРМ обнаружено не было. Константин Азадовский продолжает бороться за честь своей коллекции.
Петербургский коллекционер Андрей Васильев приобрел большую раннюю работу Бориса Григорьева В ресторане в 2009 году. Работа (картон, смешанная техника) произвела на опытного коллекционера хорошее впечатление, да и сопровождалась рекомендациями уважаемых людей. Например, Юлии Солонович — хранителя отдела графики начала ХХ века. Позже выяснилось, что картина прошла также через руки Елены Баснер, которая долго работала в Русском музее, а потом стала консультантом аукционного дома Bukowsks. В 2007 году Елена Баснер совместно с Андреем Крусановым запатентовала метод выявления подделок живописи по наличию в связующем техногенных изотопов стронция и цезия (появившихся после ядерных взрывов 1945 года). В 2010 году Андрей Васильев дал В ресторане на выставку Парижачьи в московскую галерею «Наши художники», владелица которой, Наталья Курникова, опытный арт-дилер, с удовольствием взяла картину в экспозицию. Когда увидевшая репродукцию в каталоге Юлия Рыбакова, сотрудник отдела экспертизы Всероссийского художественного научно-реставрационного центра им. акад. И. Э. Грабаря (ВХНРЦ им. Грабаря), рассказала, что картину год назад приносили ей на экспертизу и в красках были обнаружены фталоцианиновые пигменты (которые стали использоваться только с 1960-х годов), поверить было трудно. Но в апреле 2011 года в Русском музее открылась выставка работ Бориса Григорьева, в каталоге которой была воспроизведена работа В ресторане из фондов ГРМ, совпадающая с той, что находилась в коллекции Андрея Васильева.
Самое логичное в такой ситуации — предположить, что одна из работ — подделка и написана с другой. Авторской копией картина быть не могла: Борис Григорьев никогда не повторял собственных работ. По настоянию владельца в ГРМ сделали исследование принадлежащего Андрею Васильеву варианта. В документе от июня 2011 года сообщается, что данная работа не может быть приписана руке Бориса Григорьева: выявлены стилистические и технологические отличия от эталонных произведений, обнаружен не свойственный художнику подробный подготовительный рисунок, пигменты по составу другие.
Как мы уже знаем, анализ на фталоцианиновые красители в ГРМ делать не могут — судят по косвенным признакам. Как на аналогию композиции В ресторане эксперты ГРМ указывают на некую гуашь, принадлежавшую в 1914 году коллекционеру Александру Бурцеву и опубликованную в его издании «Мой журнал для немногих». О том, что в фондах ГРМ хранится аналогичная работа, в документе умалчивается.
До 2011 года, когда В ресторане из Русского музея попала в каталог выставки, о ней знали считаные люди. В фонды ГРМ работа попала в 1984 году как дар коллекционера профессора Бориса Окунева. В 1987 году она недолго экспонировалась, автором статьи в каталоге выставки была Елена Баснер. Описанием коллекции Окунева занималась сотрудник ГРМ Селизарова, к настоящему моменту скончавшаяся. В ресторане из коллекции ГРМ — Окунева никогда не видела Тамара Галева, искусствовед, автор первого в России исследования творчества Бориса Григорьева, ее так и не показали ни Андрею Васильеву, ни эксперту Юлии Рыбаковой. Васильев считает, что В ресторане Окунева — ГРМ и есть та работа, что была воспроизведена у Бурцева. Или должна быть ею, если работы, например, не подменили и не поменяли копию и подлинник местами. Правда, еще в 1985 году работники Русского музея отмечали, что в мелких деталях картина Окунева отличается от той, что у Бурцева, и теперь они утверждают, что эти расхождения не могут быть объяснены особенностями репродуцирования начала ХХ века. Это значит, что, по мнению ГРМ, где-то есть еще третий вариант В ресторане. Тогда получается, что именно он (как самый ранний и воспроизведенный у Бурцева) и есть подлинник, а варианты Окунева — ГРМ и Васильева — подделки? Казалось бы, что может быть проще, чем поставить рядом два варианта и сравнить их? Андрей Васильев тщетно добивается этого больше года. С лета 2011 года он просил возбуждения уголовного дела. В ходе следствия пока удалось выяснить только, что на момент продажи картина В ресторане принадлежала некоему проживающему в Таллине Михаилу Аронсону, получившему ее «по наследству от бабушки». И вот в июле уголовное дело возбуждено снова.
Рассказанные выше истории не первые и даже не самые громкие среди случившихся за последнее время на российском антикварном рынке экспертных скандалов. За все эти годы ни один эксперт не был привлечен к какой-либо ответственности. В тех делах, которые дошли до суда, эксперты фигурировали как свидетели. За их спинами по-прежнему стоят крупнейшие государственные музеи. Частное лицо перед этими махинами по-прежнему беззащитно: эксперты могут позволить себе делать технологическую экспертизу сквозь стекло, ничего не объяснять и никого не пускать в свои фонды. В истории с графикой Бенуа и Судейкина все можно в конечном счете списать на небрежность и халатность отдельных людей, сохранив бренд «Русский музей» незыблемым. В истории с картиной В ресторане такое не пройдет: в фондах ГРМ может храниться подделка, а музейщики не делают ни малейшей попытки выяснить это, напротив, всеми силами тормозя установление истины.
