Эйзенштейн на бумаге, на экране и в книгах

№60, февраль 2018
№60
Материал из газеты

И через 70 лет после смерти Сергея Эйзенштейна его феномен продолжает волновать умы. Оригинальные суждения о подоплеке гениальности — в новых изданиях Наума Клеймана и Валерия Подороги

Рисунки Сергея Эйзенштейна из серии Мексиканское барокко. 1931–1932. Фото: Собрание Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ)
Рисунки Сергея Эйзенштейна из серии Мексиканское барокко. 1931–1932.
Фото: Собрание Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ)

Двум этим книгам угодить в совместную рецензию довелось прежде всего из-за синхронности выхода в свет: обе появились под конец года. Учитывая, что главный герой в них один и тот же, вроде бы оставалось порадоваться удачному сов­падению и единым текстом, что называется, охватить тему. Именно так мы и поступаем, хотя, надо признать, соседство здесь непростое. 

Например, невозможно сказать по шаблону, мол, «авторы дополняют друг друга» или «они полностью антагонистичны». И для Наума Клеймана, экс-директора московского Дома кино, и для профессора философии Валерия Подороги фигура Сергея Эйзенштейна очень многое определяла на протяжении жизни — и каждый из них работал не просто над книгой, но над личностно важным проектом. Эти «глыбы мировоззрений» нет смысла сталкивать между собой, разве что для создания грохота и высечения искр. Полезнее все же попробовать разобраться, где пролегают незримые (а порой, кстати, и зримые) границы двух замыслов и двух реализаций.

Клейман Н. Эйзенштейн на бумаге: Графические работы мастера кино. М.: АдМаргинем Пресс, 2017. 320с.
Клейман Н. Эйзенштейн на бумаге: Графические работы мастера кино. М.: АдМаргинем Пресс, 2017. 320с.

Первое отличие кажется очевидным: у Клеймана в заголовке «бумага», у Подороги — «экран». Якобы это должно означать, что один автор рассказывает про рисунки, другой — про кинофильмы. На деле, конечно, все обстоит гораздо сложнее. Формально Наум Ихильевич и впрямь придерживается выбранной канвы, не уходя чрезмерно далеко от графического наследия Эйзенштейна и неизменно к нему возвращаясь. Однако в своих трактовках графики (эти бесчисленные листы именуются то «зрительными стенограммами», то «примерами автоматического письма», то даже «энцефалограммами» или «кардиограммами») он с убедительной легкостью перебрасывает мосты вообще ко всему, что происходило в биографии мастера. Да и Валерий Александрович у себя в книге нисколько не зацикливается на киноведческих подходах, поскольку в действительности подобной специализированной задачи перед собой вовсе не ставил. 

Рисунки Сергея Эйзенштейна из серии Мексиканское барокко. 1931–1932. Фото: Собрание Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ)
Рисунки Сергея Эйзенштейна из серии Мексиканское барокко. 1931–1932.
Фото: Собрание Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ)

Так или иначе, у обоих авторов в предмете — Эйзенштейн как целостный феномен, как художник без дистанции от любых своих творений. Вернее, со столь короткой дистанцией, что без микроскопа не разглядишь и без психоаналитической кушетки не распознаешь. Недаром Подорога, опирающийся на предложенную им матрицу «произведение „Эйзенштейн“», именует свой труд «психобиографическим изысканием». Клейман обходится без жанровых формул, однако из текста явствует, что его исследовательский метод как минимум не противоположен.

Другое отличие выглядит чуть более основательным, но тоже не тянет, пожалуй, на статус водораздела. В «Эйзенштейне на бумаге» имеется отчетливая хронология: каждая следующая глава — очередной этап жизни и творчества, начиная с рижского детства и заканчивая горьким финалом после битвы за спасение «Ивана Грозного». Тогда как «Второй экран» поступательной хроники намеренно не придерживается, пользуясь разделами-категориями наподобие «Мазохиста как идеала» и «Линии матери». Магистральной же у Подороги становится тема «экран-I и экран-II» (отсюда и заглавие). Таким образом, его книга выглядит более концептуальной, оперирующей скорее понятиями и представлениями, нежели биографическими фактами в чистом вид е. Однако и работа Клеймана отнюдь не лишена концептуальных признаков — просто здесь аналитические прозрения и умозаключения не сведены в тематические блоки, а рассыпаны по всему повествованию.

Сергей Эйзенштейн. «Берлин». 1926. Из цикла «Воспоминания о путешествиях». Фото: РГАЛИ
Сергей Эйзенштейн. «Берлин». 1926. Из цикла «Воспоминания о путешествиях».
Фото: РГАЛИ

Пожалуй, главное различие в восприятии этих книг (именно в восприятии, а не осмыслении) — это визуальная сторона дела. «Эйзенштейн на бумаге» — фундаментальный иллюстрированный альбом, где страниц с «картинками» значительно больше, чем с одними только «буквами». В издании воспроизведены многие рисунки мастера из фондов Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ), в том числе те, которые не назовешь излишне целомудренными. При таком сценарии рассуждения Клеймана приобретают дополнительную весомость: читателю за доводами далеко идти не нужно, они почти все здесь — в виде графических изображений. Во «Втором экране» иллюстративный ряд существенно короче — и при этом с куда более широким диапазоном: кадры из фильмов Эйзена, как называли режиссера близкие ему люди, смыкаются с гравюрами XVIII века или, скажем, картинами Валентина Серова и Фрэнсиса Бэкона. Подобный метод аналогии/сопоставления требует, конечно, более развернутого изобразительного ресурса — не зря Подорога пишет в предисловии, что хотел бы выпустить том с одними лишь «рисунками, схемами и фотограммами».

Подорога В. Второй экран: Сергей Эйзенштейн и кинематограф насилия. М.: BREUS, 2017. 352 с.
Подорога В. Второй экран: Сергей Эйзенштейн и кинематограф насилия. М.: BREUS, 2017. 352 с.

Понятно, что у книг различные форматы и даже задачи не совсем одинаковые (например, альбом Наума Клеймана важен еще и с точки зрения самого факта публикации собрания РГАЛИ). Но эти визуальные отличия дают еще и что-то вроде ключа к содержанию. В одном случае автору (Клейману) достаточно иметь «базой» только свод рисунков гения — и отсюда возникают проекции на многое иное, как сопряженное с графикой, так и вроде бы не очень сопряженное. Условно говоря, это центробежность. В другом случае (у Подороги), напротив, явна центростремительность: он к личности и делу своего героя подбирается с разных сторон, совершая заходы порой совсем издалека, но всегда метит в одну и ту же цель по имени Сергей Эйзенштейн. Какой из двух принципов вернее? Особого смысла нет ни в вопросе, ни в ответе на него. Перефразируя достопамятную фразу из времен создания «Стачки» и «Броненосца „Потемкин“»: оба вернее.  

Самое читаемое:
1
Топ-50 самых дорогих ныне живущих художников России
Представляем новый рейтинг наших современников, высоко котирующихся на рынке
19.10.2021
Топ-50 самых дорогих ныне живущих художников России
2
Выставка Врубеля в Третьяковке соединит разрозненные циклы и разрезанные картины
Гигантская монографическая выставка Михаила Врубеля в Новой Третьяковке станет важным этапом в познании его наследия. На ней встретятся три «Демона» и впервые будет показано такое количество поздней графики
05.10.2021
Выставка Врубеля в Третьяковке соединит разрозненные циклы и разрезанные картины
3
Жан-Юбер Мартен перемешает коллекцию ГМИИ
Перед реконструкцией главного здания Пушкинского музея в нем решились на большой эксперимент
07.10.2021
Жан-Юбер Мартен перемешает коллекцию ГМИИ
4
Как появляются на арт-рынке работы Боттичелли и за сколько продаются
Сандро Боттичелли сейчас второй среди старых мастеров по цене после Леонардо да Винчи. Как правило, главные шедевры таких гениев давно в музеях, и каждое появление их произведений на рынке становится сенсацией
08.10.2021
Как появляются на арт-рынке работы Боттичелли и за сколько продаются
5
Разводы по-коллекционерски: один из главных двигателей арт-рынка
Правило трех “D” — death, divorce, debt (смерть, развод, долги) — хорошо известно и участникам, и аналитикам арт-рынка. Как правило, одно из этих обстоятельств, а иногда и их совокупность заставляют коллекционеров расставаться с шедеврами
21.10.2021
Разводы по-коллекционерски: один из главных двигателей арт-рынка
6
Sotheby’s выставил на аукцион позднюю картину Боттичелли
«Муж скорбей» появится на январских торгах с предварительной оценкой в $40 млн. Картина обрела авторство Боттичелли благодаря недавней переатрибуции, а до этого считалась работой его учеников
07.10.2021
Sotheby’s выставил на аукцион позднюю картину Боттичелли
7
Музей Фаберже показывает живопись и графику Сальвадора Дали из его личной коллекции
Всего в Санкт-Петербург привезли больше 60 работ художника из собрания фонда «Гала — Сальвадор Дали». Среди них знаменитая «Галарина», которая не покидала стен Театра-музея в Фигерасе с момента смерти Дали
13.10.2021
Музей Фаберже показывает живопись и графику Сальвадора Дали из его личной коллекции
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

16+