Открытие фотографии

За 20 лет существования Московский дом фотографии сделал 1618 выставок только в Москве плюс 155 региональных и 166 зарубежных. Складываем, делим, округляем — получаем 97 в год. То есть каждые три-четыре дня — и выставка. Это очень много, невероятно много для городского, пусть и столичного, музея. Даже с учетом того, что есть выставки-путешественницы (ретроспектива Александра Родченко объездила десятки стран, а «Россия. ХХ век в фотографиях» — городов, но ведь каждый раз они собирались заново). И так 20 лет ударного труда, не снижая темпов. Очень разных 20 лет, сложенных из целых эпох: 1990-х, 2000-х и 2010-х.

В 1990-е, до появления МДФ, в стране не было не только фотографического музея, но и представления о том, что такое современная фотография. Знали, конечно, что есть репортажная (в нужное время в нужном месте нажать на затвор) и художественная (например, неореалистическая прибалтийской школы), но не видели в ней важной части современного искусства, contemporary art, выходящего за все вообразимые публикой рамки и искусства, и фотографии.

Выставки первого же года жизни музея, первой московской Фотобиеннале, предъявили фотографию во всех ее ипостасях. Советскую классику (Александр Родченко, Аркадий Шайхет, Борис Игнатович), русскую классику (пикториализм), мировую классику (Анри Картье-Брессон), современную фотографию из собрания парижского Дома фотографии (Роберт Мэпплторп, Аннетт Мессаже, Пьер и Жиль — неплохо для начала) и всех наших, местных, вырвавшихся на свободу современных художников — от нахального Олега Кулика до продуманных и технологичных «аесов», членов группы АЕS. По такому же принципу он живет и сейчас, открывая выставки тем же тематическим комплектом.

Московский дом фотографии начал образование неподготовленной к встрече с большим фотомиром публики методом погружения. И любознательные его завсегдатаи не утонули в море образов, хотя иногда и захлебывались в их лавине.

Стоит еще напомнить важное про 1990-е. Тогда не существовало даже общего нашего российского прошлого: советская историческая наука рухнула, новая не проявлялась. Отношение к революции, репрессиям, войне, оттепели и перестройке только вырабатывалось в обществе и, может быть, раньше, чем было прописано, формировалось визуально. Парижская выставка 1998 года «Основные события советской истории в фотографиях 1917–1991» готовилась в споре привлеченных к ней московских интеллектуалов о том, какие события выбрать и как их комментировать, чем гордиться, в чем каяться и надо ли.

Темой «Россия. ХХ век в фотографиях» началась Фотобиннале-2000. Первая книга проекта, представляющая дореволюционные годы и две революции, вышла только через 12 лет и стала, может быть, лучшим историческим исследованием нашего времени, самым объективным и убедительным, представляющим русский ХХ век не словами, а лицами. Человек был рассмотрен с разных дистанций: как личность, как часть общества и как элемент толпы. Только так, оказалось, можно что-то понять в русской трагедии.

Сегодня составление российской фотолетописи — а это одна из важнейших задач МДФ, — кардинально преобразилось. Теперь каждый может выложить на сайт «История России в фотографиях» свои семейные архивы, дополнить собой историю или засорить ее. Но в том и беда: свидетельств собирается так много, что история из них не складывается. Она тонет, распыляется, теряет сюжетные нити, раздувает хаос. Однако это проблема не Московского дома фотографии, а общая, цивилизационная.

2000-е годы для музея, как и для страны, были тучными и свободными. Проекты множились, спонсоры тянулись, публика просветилась и даже начала ворчать на качество отпечатков и экспозиций. К Фотобиеннале прибавился фестиваль «Мода и стиль в фотографии», к публике — аудитория гламурных журналов. Выставок открывалось так много, что осмотреть все не было никакой возможности. Но некоторые нельзя было пропустить: духоподъемный китч Пьера и Жиля, перверсии Яна Судека, любовь бомжей, воспетая Борисом Михайловым, — когда еще мы все это увидим?

В 2010-е годы не приветствуется искусство сложное, взрослое, нервное, насмешливое и интеллектуальное. В 2010-е годы урезаются бюджеты, жмутся спонсоры, так что вместо роскошных ретроспектив зарубежных звезд получаются скромные фрагментарные показы. В 2010-е годы никогда не знаешь, что оскорбит чувства верующих, коммунистов или монархистов. Сегодня от МДФ требуются новые качества: стойкость, спокойствие, мудрость.

За 20 лет существования музея в стране сменилось семь министров культуры и два столичных градоначальника. С ними, легко предположить, надо было налаживать отношения. И тут пора перейти к личности Ольги Свибловой, директора Московского дома фотографии, его основателя и мотора.

До сих пор у МДФ нет конкурентов: его бешеного темпа и широкого размаха выдержать еще никому не удалось. Высокая скорость и экспансия достались музею от директора, ее личных качеств. Если бы мы отмечали юбилей Свибловой, то говорили бы не только о музее, но и о кураторстве российского павильона на Венецианской биеннале, организации суперпроекта «КОЛЛЕКЦИЯ!» в Центре Помпиду в Париже, о ведущей передачи на телевидении и участнице телешоу Андрея Малахова. Празднуя юбилей музея, тоже приходится говорить исключительно о ней: в тени директора не видны другие сотрудники, даже совершенно прекрасные и 20 лет проработавшие в МДФ. Свиблова, все знают, там диктатор, все контролирует и отвечает тоже за все. Когда шло строительство нового здания (на месте старого), Ольга Львовна лично проверяла чертежи и уверяет, что архитекторы не спроектировали вентиляцию. Так что, если бы не директорская бдительность, посетители дома на Остоженке, 16 задыхались бы. Но нет, даже в вернисажной толпе дышат, хотя и с трудом.

Открытые вернисажи — местное изобретение, прийти на них может любой желающий. Бывает, правда, вход только по пригласительным, но и из приглашенных образуется толпа. Широта и открытость — в характере Свибловой, зрительские массы ее не пугают, но возбуждают, отсутствие аудитории, наоборот, угнетает. Из таких личных особенностей директора выросла успешная музейная стратегия, обеспечивающая завидную посещаемость. МДФ — редкий московский музей, где всегда есть люди. Они разные: богема, студенты, влюбленные, приезжие, неинтеллигентные пенсионерки.

Безусловно, любой музей зависим от личности его руководителя, но некоторые, допустим Лувр, очень мало. Случается, хотя и редко, что директор значительнее подведомственной ему институции. Московский дом фотографии — директорский слепок. Свиблова его создала, растила, оберегала, развивала, называла и переименовывала. Ее повышенная чуткость к новым веяниям и модным словам наградила музей нелепым вторым именем, написанным вопреки русской орфографии: Мультимедиа Арт Музей, Москва. На вопрос, почему никто директору не возразил, сотрудники отвечают, что это невозможно. То есть возразить — пожалуйста, но переубедить Свиблову не удастся. Она уверена в себе — а как иначе, ведь 20 лет у нее все получалось! Пусть и дальше так будет.