Он помнит все ее трещинки

Главным прототипом последнего романа Бернхарда Шлинка «Женщина на лестнице», изданного питерской «Азбукой», послужила картина Герхарда Рихтера «Эма. Обнаженная на лестнице»

О том, что в основе совсем еще новой (2014 года) книги немецкого писателя Бернхарда Шлинка (самым известным романом его стал экранизированный в Британии «Чтец», удостоенный «Оскара»), посвященной судьбе таинственной Ирены, влюбившей в себя миллионера, художника и юриста, лежит конкретное живописное полотно, написано в послесловии: «Портрет Ирены на лестнице может напомнить читателям картину Герхарда РихтераЭма. Обнаженная на лестнице“. Открытка с репродукцией этой картины действительно уже много лет стоит на моем письменном столе вместе с другими репродукциями и фотографиями, сменяющими друг друга. Но у Герхарда Рихтера и художника, написавшего портрет Ирены, нет ничего общего; Карл Швинд — вымышленный персонаж».

Швинд придуман, но картина его реальна: она сводит с ума бизнесмена Гундлаха, решившего запечатлеть красоту своей юной жены. Во время сеансов позирования Ирена, стихийная анархистка родом из ГДР, сошлась с начинающим живописцем, аукционные победы и интернациональные ретроспективы которого в лучших музеях мира еще только в самом отдаленном будущем, и ушла от богача. Тот вымещает злость на несчастной картине, обливает кислотой, затем режет ее, а потом требует, чтобы Швинд занимался реставрацией.

Так происходит несколько раз, прежде чем в книге возникает совсем еще юный юрист, привлеченный богатеем для разрешения конфликтной ситуации со Швиндом: художник возвращает Гундлаху жену, а тот возвращает ему картину. Юрист должен заключить между ними договор, впрочем не имеющий никакой юридической силы. Между тем этот посредник и является главным повествователем, это от его лица Шлинк рассказывает историю любви и соперничества трех мужчин из-за одной прекрасной дамы.

Начав писать рецензию, я понял, что не помню, как зовут этого самого рассказчика, оказавшегося в Сиднее для очередного слияния и поглощения. Кажется, автор действительно оставил его безымянным, дабы лишний раз подчеркнуть заурядность. Хотя это именно его Ирена подговаривает на головокружительную авантюру с похищением «Женщины на лестнице». Девушке надоело играть сначала роль жены миллиардера, затем роль музы, поэтому она и воспользовалась подвернувшимся под руку влюбленным в нее юнцом, чтобы и картину похитить, и самой сбежать.

За это, прежде чем кинуть и юриста, Ирена назвала своего добровольного помощника Храбрым Рыцарем. А после исчезла на десятилетия.

Шли годы. Храбрый Рыцарь женился, завел двоих детей, похоронил жену, разбившуюся в автокатастрофе, пока не пошел, оказавшись в Сиднее, в художественный музей, чтобы увидеть там картину, из-за которой много лет назад разгорелся сыр-бор.

Конечно, Храброму Рыцарю все эти годы, пока он усиленно и успешно делал карьеру, растил детей, но интересовался в основном слияниями и поглощениями, было адски неприятно, что им воспользовались и бросили. Воспоминания жгли и не давали расслабиться, вот он и нанял в Сиднее частного сыщика для того, чтобы разыскать Ирену и задать ей пару вопросов. Ведь если картина ныне в Австралии, то и модель, на ней изображенная, где-то тут же. Рядом.

Затевая на командировочном досуге невинное приключение со слежкой, Храбрый Рыцарь не представлял, что коренным образом меняет всю свою дальнейшую жизнь. Чтобы не сильно спойлерить, скажу, что, разумеется, он найдет Ирену уже в начале второй части романа (всего их три), чтобы чуть позже к ним на вертолете прибыл Гундлах, а на катере — Швинд.

Один из них разбогател еще больше, другой стал международной звездой contemporary art. Тем не менее обоих по-прежнему, совсем как тогда, волнует обнаженка на лестнице, оказывающаяся символом недостижимости идеала, однажды пойманного живописцем.

Роман Бернхарда Шлинка состоит из коротеньких главок, в каждой из которых обязательно происходит очередное событие, малое или большое, из-за чего и сам роман начинает уподобляться лестнице, по которой, как по ступеням своей жизни, спускается голая модель.

Случай Шлинка, конечно, исключительный. Обычно опытные романисты берутся за проверенную временем классику, и только в «Женщине на лестнице» актуальный романист в качестве вдохновения и «производственной базы» цепляется за не менее актуальное искусство. Поскольку роман как бы снят в режиме реального времени с поддувом постоянно нагнетаемых событий, истерия, вызываемая картиной у всех участников квартета, кажется… э-э-э… несколько преувеличенной.

Сначала такой подход слегка напрягает, поскольку ситуация с картиной, превращенной едва ли не в религиозный фетиш (понятно, отчего миллиардер буянит, но художнику-то, казалось бы, что до одного холста из множества? хочешь обладать ню, так новую напиши!), выглядит весьма искусственной, высосанной из пальца. Но когда понимаешь, что роман оказывается развернутым и углубленным экфрасисом (литературно оформленным описанием) этой самой картины, то есть явления максимально искусственного и условного, вроде как успокаиваешься. Все идет по плану.

Тем более что Шлинк ни на минуту не оставляет читателя наедине с собой и своими мыслями: в романе не происходит ничего сверхъестественного и экстраординарного, однако скорость поступления событий превращает экфрасис в путешествие на моторке. Задуматься о структуре книги и особенностях стиля (меланхоличного, отстраненного, без каких бы то ни стилистических красот, ровно переведенного Борисом Хлебниковым) вроде как некогда, да и не зачем: все и так будто бы на поверхности.

Но это не так. Все художественные произведения, описывающие шедевры изобразительного искусства, делятся на две части, помогающие понять авторский замысел и служащие вскрытию приема.

В одном случае писатель берет картину для того, чтобы закрутить вокруг нее фабульную воронку (таков, к примеру, «Щегол» Донны Тартт), хотя сама эта картина его не очень интересует, на ее месте легко мог бы оказаться совершенно иной холст.

В других случаях (здесь упомянем «Книгу воспоминаний» Петера Надаша) артефакт встроен в текст так плотно, что, если его вытащить, все посыплется. Хотя, казалось бы, античные росписи из великой книги Надаша имеют к развитию сюжета косвенное, а не прямое отношение, но вот такова великая сила искусства: именно сторонняя фреска оказывается средостением огромного тома со щупальцами самых разных сюжетных линий.

Принадлежность к той или другой части раскрывается в том, насколько заинтересованно и внимательно автор описывает судьбоносное для его сюжета полотно. Понятно же, что для Дэна Брауна «Джоконда» не какой-то там конкретный шедевр Леонардо да Винчи со всеми его трещинками, но знак величайшей картины в истории человечества (раз уж так договорились) и символ главной культурной ценности Европы.

Когда экфрасис не добавляет ничего нового к уже существующему у нас в голове впечатлению (или нашему знанию) о полотне или скульптуре, это беллетристика, но когда писатель принципиально другими художественными средствами создает конгениальное оригиналу мерцающее текстуальное пространство, когда и слова из песни не выкинешь, — это уже, считай, высокая литература. К какой из двух категорий относится роман Бернхарда Шлинка, вы сможете легко определить сами, если найдете книгу и прочитаете.

Самое читаемое:
1
Иконы из музеев — в церкви: как повлияют на сохранность памятников изменения в законе
Нас ждет потрясение музейных основ: закон о Музейном фонде РФ могут изменить, чтобы облегчить церкви получение икон из государственных музеев. Их руководители прогнозируют, чем это может обернуться, и говорят о непременных условиях передачи
05.08.2022
Иконы из музеев — в церкви: как повлияют на сохранность памятников изменения в законе
2
От перемены мест картин их восприятие меняется
Для выставки «Брат Иван. Коллекции Михаила и Ивана Морозовых» Пушкинский музей создал в своих залах идеальный музей шедевров
02.08.2022
От перемены мест картин их восприятие меняется
3
Умерла Наталья Нестерова, амазонка советского искусства
На 79-м году ушла из жизни Наталья Нестерова, известный московский художник, один из лидеров «левого МОСХА»
11.08.2022
Умерла Наталья Нестерова, амазонка советского искусства
4
Игорь Сысолятин: «Я всегда стремлюсь к самым лучшим экземплярам»
В московском Музее русской иконы им. Михаила Абрамова проходит выставка «Россия в ее иконе. Неизвестные произведения XV — начала XX века из собрания Игоря Сысолятина». Мы поговорили с владельцем представленной коллекции о его страсти и любимых экспонатах
09.08.2022
Игорь Сысолятин: «Я всегда стремлюсь к самым лучшим экземплярам»
5
Как Испанская республика спасла шедевры Прадо
Во времена гражданской войны испанские власти и международное сообщество создали уникальный прецедент по охране наследия в условиях вооруженного конфликта. Позже эту историю назвали «самой крупной в мире операцией по спасению произведений искусства»
29.07.2022
Как Испанская республика спасла шедевры Прадо
6
Умер художник Дмитрий Врубель
В Берлине на 63-м году жизни скончался художник Дмитрий Врубель. Он был автором символа конца холодной войны — граффити с поцелуем двух престарелых лидеров, Брежнева и Хонеккера, написанного им на руине Берлинской стены
15.08.2022
Умер художник Дмитрий Врубель
7
«Архстояние»: «Шесть соток» и прочие символы счастья
В деревне Никола-Ленивец Калужской области прошел очередной фестиваль «Архстояние», от которого останется несколько монументальных произведений и масса впечатлений
01.08.2022
«Архстояние»: «Шесть соток» и прочие символы счастья
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

16+