Болотная биеннале: арт-табор на крыше

О кризисе формы выставочных мегапроектов говорят уже давно. Так давно, что скепсис по отношению к формату проекта-феерии и громоздкого фестиваля был одним из камней преткновения при создании самой первой Московской биеннале современного искусства еще в 2005 году. Споры по поводу необходимости делать из выставки большой праздник и кристаллизовать таким образом парадную, пафосную форму презентации в итоге не привели к реформе самой концепции биеннале, но стали катализатором раскола в тандеме ее создателей. В общем, биеннале — для Москвы болезненная тема, исторически и институционально.

Для всего мира с некоторых пор тоже. После череды глобальных катастроф 2020-х годов и развенчания сытого капиталистического мифа о «конце истории» художники, кураторы и арт-критики начали активно критиковать саму концепцию выставки-фестиваля и мегапроекта. Формат национальных павильонов (и, следовательно, национальных представительств) — априори проблематичный — в последние годы стал предметом болезненных дискуссий. Так, Венецианская биеннале 2026 года обсуждается больше в контексте политических споров о (не)допусках отдельных стран, нежели в контексте искусства и высказываний отдельных художников. Биеннале традиционного формата стала вызывать у публики примерно те же аффекты, что Олимпиада или Евровидение, даже несмотря на то, что не предполагает соревновательного формата, по крайней мере эксплицитно.

Именно поэтому особенно актуален поиск альтернативы. В России этот поиск тоже идет, тем более что две Венецианские биеннале подряд отечественные художники пропустили. В качестве альтернативы никакая инициатива сверху выступить не может: современное искусство для власть имущих инстанций не стало фундаментальной ценностью и условных «Игр будущего для стран БРИКС» в арт-мире России не случилось. Оттого тем более неизбежным кажется появление инициативы снизу. Ею и стала Болотная биеннале, основанная самоорганизацией Boloto.

Созданная в 2020 году художницами Ольгой Тумановой и Василисой Лебедевой самоорганизация взяла на себя нетривиальную для подобных инициатив функцию: де-факто нишевая квазиинституция стала продюсерским центром биеннале, которая продержалась уже три выпуска — невероятная живучесть для независимых самоорганизаций, дерзнувших играть по правилам мегапроектов.

Болотная биеннале первоначально позиционировалась не то как паразит, не то как самопровозглашенный сателлит венецианского проекта: первые две версии Болотной буквально имели те же названия, что и международная арт-феерия, — «Молоко снов» в 2022 году и «Иностранцы повсюду» в 2024-м. Сама концепция при этом предполагает не столько пародию на Венецианскую биеннале, сколько попытку выстроить пародическую форму. Разница вот в чем: пародия должна высмеивать, дискредитировать референт, а пародическое произведение такой цели не ставит, оно, скорее, воспринимает референт как своеобразный подмалевок, на основе которого формируется самостоятельная работа. Этот нюанс резко отмежевывает Болотную биеннале как от циничного высмеивания венецианского проекта, так и от неловкого стеба. Обе эти интонации отдавали бы ресентиментом: мол, мы вот попасть в Венецию не можем — ну и не надо, посмеемся вместе! Туманова и Лебедева же дают понять: мы не передразниваем иронически, а ищем альтернативы.

Альтернативой становится создание эдаких панк-кавер-версий Венецианской биеннале. Вместо национальных представительств — предельно субъективные высказывания художников-индивидуалистов и самоорганизаций. Вместо баснословных цен на билеты — свободный донат от 300 руб. Вместо шикарных выставочных залов — специфические локации, адреса которых засекречены для всех, кто не проходил регистрацию. Так, первая Болотная биеннале оккупировала заброшенный особняк у метро «Кропоткинская», а вторая расположилась на территории бывшего научного геолого-разведочного института драгметаллов близ Каширского шоссе.

Третья итерация биеннале не изменяет традициям: аэродромом для проекта «Вылетая за текстуры поля» стала крыша Московского дворца молодежи. Впервые Болотная биеннале не пытается апроприировать тему Венецианской биеннале, а предлагает абсолютно самостоятельную тему. Впрочем, мало кто строго придерживается ее. Если верить перегруженному кураторскому тексту, лейтмотивом биеннале должна быть игра, понятая при этом максимально широко: и как концепция культуры вообще, и как отсылка к детскому опыту, и как категория исключения… Текст изобилует неймдроппингом и, честно говоря, откровенно утомляет: тут и абсолютно ожидаемый Йохан Хёйзинга, и базовый для кураторских вступлений Джорджо Агамбен, и внезапный Джон Нэш, и даже Цзян Сюэцинь. Текст про игру вязнет в дискурсивном болоте, и утомленный от подъема по винтовой лестнице посетитель уже готов раздражаться, поверив, что его ждет очередной… но не тут-то было.

Вошедшего на крышу сносит вихрем давно невиданного в арт-мире драйва. Под открытым небом раскинулся палаточный лагерь. Ассоциируется он не с распиаренным фестивалем Burning Man, а с привокзальной площадью в 1990-е или ранние 2000-е: пестрые кибитки, кустарные палатки, кочевые кухни — словом, все то, что постсоветские дети впитали с песней «Нам дворцов заманчивые своды не заменяет никогда свободы». Дворец тут становится фундаментом, базой для надстройки свободы — буквально Дворец молодежи. Палаточное раздолье напоминает о временах «Арт-стрелки» или о проекте Ширяевской биеннале — словом, об артефактах времен художественного азарта в противовес сегодняшнему стерильному арту.

Некоторые художники решили создать укрытия, по крайней мере символические. Так, Боровский центр современного искусства водрузил на крыше своеобразный вигвам, составленный из тканевых лент, на которых распечатаны фото трудов и дней его резидентов. Этот шалаш сразу вызывает ассоциацию с тем сооружением, что герои фильма «Меланхолия» Ларса фон Триера создавали за секунду до катастрофы. В пандан и в противовес этому проекту другой ЦСИ, Капустинский, представил один из самых витальных павильонов — настоящий катамаран, сидя на котором надо ловить игрушечных рыб, что прячут внутри записки с заданиями вроде «На выходе улыбнись охраннику и скажи ему что-нибудь важное». Смесь медитативного досуга и детского азарта точно передает настроение центра. Это умонастроение поддерживает павильон самоорганизации УНОВИС2 — сооружение, населенное объектами, которые лучше всего описывает слово «дурнина». Например, глобус как модель вируса COVID-19 с кактусами-ложноножками.

Отдельной интерлюдией стала моральная тема — спальный мешок-могила у Ольги Оськиной. Весьма аутентично воссозданная атмосфера убогого постсоветского кладбища и киноманская отсылка — фотография жуткого мужика из отечественного хоррор-фильма «Прикосновение» на кресте. Этот химерический павильон суть буквализация выражения «в могиле отоспимся». Ярмарочная мортальность особенно проявилась в интерактивной инсталляции Насти Беловой «Жернов. Замыкая круг». Аттракцион, напоминающий жернов, на котором можно крутиться, держась за настоящие острые косы. Да, прямо как карикатурная смерть или крестьянки с полотен Венецианова — такая вот коловратность.

Близ ярмарочного разгула — меланхолия. Анастасия Литвинова создает объект-призрак: на полупрозрачной сетке для фальшфасадов отпечатаны руинированные стены обвалившегося здания на Болотной площади. Сам аутентичный защитный баннер спрятан внутри этих истонченных стен. Получился фальшфасад наоборот, взбунтовавшийся против потемкинских деревень нерадивых реставраций. Руины проявляются в пространстве призраками — красивое хонтологическое произведение. Собеседником ему стал павильон Оли Колпаковой «Закрыто на реставрацию». Художница размышляет о судьбе репрессированного художника Романа Семашкевича. Стены маленького домика, повторяющие план его мастерской, образуют тканевые полотна, на которых написана цитата художника: «Жил и работал над тайнами реальности». Сидящая внутри «мастерской» Колпакова постепенно подменяет заплатками первоначальное полотно, как бы реставрируя его, приводя «в должный вид». Цельная фраза сперва перемежается цезурами, а после превращается в заумь — язык авангарда. Это могло бы быть жизнеутверждающей бравадой, вот только хочется довести до логического конца: в итоге все поглотит пустота.

Некоторые павильоны вступают в незамеченные альянсы. Так случилось с работами Павла Зуданова и Жени Мухи. Чрезмерно спектакулярная работа Зуданова — гигантские черные надувные руки-зомби, растущие из пола, — сперва вызывает неловкость. Комната страха в провинциальном парке аттракционов по соседству с «русской каруселью» Беловой. Метафора зомби в социокультурном контексте уже оскомину набила, так что выглядит публицистическим трюизмом. Впрочем, прорывающие рубероид руки, скрученные в захватническом спазме, безусловно, эффектны. Рядом с ними — голубятня Жени Мухи. В сетки, ставшие стенами постройки, художница вплетает многократно увеличенные тканевые фотографии трупов голубей. Символ мира застрял в смертельной ловушке. С определенного ракурса искореженного голубя ловит рука зомби. Да, это наивный символизм, возгонка аффектов, но вместе они создают точный и сильный жест.

Отдельной группой стали сайт-специфичные павильоны, обыгрывающие историю МДМ и стиль советского модернизма. Центрирует всю биеннале работа Владимира Потапова «Роза ветров» — поставленные на подобие вигвама или походного костра лопаты, на полотнах (да, оказывается, так называется втыкающаяся в землю часть лопаты) которых воспроизведены сцены фриза с фасада МДМ. Воспроизведены в технике реверсивной живописи, послойного снятия краски — минус-прием, обратная перемотка. Сцены покадрово представляют пространственную динамику: вот рабочие лопатами копают котлован, а вот уже космонавт за пределами гравитационных сил. Надо сказать, сама локация биеннале аккумулирует в себе пространственные полюса: под фасадом здания — вестибюль метро «Фрунзенская», а на крыше его пытаются улететь за текстуры поля современные художники. Работа Потапова становится точкой отсчета всей концепции. А мы, согласуясь с его реверсивным приемом, завершаем рецензию.

Резюмируя, хочется сказать, что Болотная биеннале резко контрастирует с устаканившимися за последние годы интонациями отечественного современного искусства. В условиях, когда символом престижа становится участие в многочисленных ярмарках, когда премии и экспертные советы также малочисленны, как и нишевые инициативы, любой подобный прецедент на вес золота. Особенно если вручают такую награду, как «Алюминиевый камыш». Пока художники, вышедшие из эстетики агрегаторного искусства, осваивают лофты и стерильные пространства, пока выставки в пространствах вроде fabula и Futuro все больше начинают напоминать фан-шоу брендов в духе Balenciaga, кибитки и палатки нужны по крайней мере для баланса вселенной. Да, многие работы на Болотной биеннале наивны и аффективны. Да, можно припомнить клеймо «русское бедное», можно упомянуть палки и отваливающиеся на ветру фрагменты инсталляций. Но этот арт-табор, эта обаятельная чехарда и правда становится честной альтернативой пафосу мегапроектов и современному выставочному мейнстриму.