Как наполнить деревянный чемодан семейной историей

В фокусе московского художника Андрея Кузькина всегда были экзистенциальные вопросы — о бренности человека, памяти и забвении. Поэтому тело художника часто становилось главным инструментом высказывания, а процесс был важнее результата. Перформанс и акционизм — его основные жанры. Никто лучше Кузькина не визуализировал рутину — его хождение по кругу в застывающем бетоне в 2008-м вошло в историю искусства. Книга «Путешествие деревянного чемодана 2», выпущенная скромным тиражом в 150 экземпляров (скинулись галереи Anna Nova и pop/off/art), продолжает концептуальный метод. Переживание-проживание момента становится центром повествования. Книга в стиле квест-тревел позволяет почти тактильно соприкоснуться с историей.

Лето 2021-го. Художник отправляется на поиски корней: вместе с женой Настей и сыном Осей едет за 370 км от Москвы в село Потапьево. О нем художник много слышал в детстве от деда, но никогда не видел. Потапьево существует только в его воображении, напоминая то ли сказку, то ли сон. С собой в Рязанскую область он везет деревянный чемодан, который смастерил прадед Кузькина, Иван Степанович. Его сын Геннадий, дед художника, с этим самым чемоданом уехал в Казань, а потом в Москву — поступать в Архитектурный. Геннадий Кузькин в итоге осел в подмосковном Нахабине, а чемодан стал хранителем новогодних игрушек, почти членом семьи. Версию деревянного артефакта Андрей Кузькин сделал своими руками в 2008 году. Поместил внутри объемную надпись «Все хорошо» и отправился в деревню Пустынь на берегу Клязьмы — в родительский дом, где проводил летние каникулы. Он ходил с чемоданом по домам, фотографировал арт-объект в избах с их обитателями, у реки, в лесу — везде, где ступал. А потом вместе с фотоисторией представлял на выставках, проект назывался «Право на жизнь».

Спустя годы художник повторил акцию — в другой локации и в ином жанре. Теперь он, взяв с собой исторический чемодан, решил изучить архивы и село, откуда идет его род. Чемодан на правах того самого члена семьи посещает могилы предков, заброшенный отчий дом, находит живых родственников, а Андрей Кузькин его повсюду фотографирует.

Память для Кузькина всегда была окрашена болью утраты: отец умер, когда Андрей был маленьким, с трех до шести лет его воспитывали дедушка и бабушка. «Понимание собственной конечности, а также вселенского одиночества пронизывало и те работы, которые я создавал как художник... Стоя у могилы прадеда и прабабушки, я вдруг почувствовал, что нет, я не одинок, что за мной стоит множество людей с их судьбами и жизнями, хорошими и плохими поступками», — пишет художник. Пожалуй, это главное его открытие, внутренний переворот. Казалось бы, все так просто. Но, чтобы по-настоящему понять это, надо пропустить историю через себя. Буквально встать на землю предков — значит почувствовать почву под ногами, обрести баланс. И тогда то, что казалось сказкой, вдруг материализуется в живом человеке, с которым можно поговорить. Это ли не чудо?

Андрей Кузькин находит двоюродную бабушку — Ларису Ивановну, которая рассказывает о судьбе упомянутого Ивана Степановича Кузькина, прадеда художника и автора деревянного чемодана. Выясняется, что он был удивительной личностью. В юности работал художником в «Окнах РОСТА» вместе с Маяковским (в семье когда-то хранилась книга с дарственной надписью поэта, но затерялась). На фото из архива Ларисы Ивановны дед выглядит красавцем — в белой шляпе и с интригующей улыбкой на устах. В Потапьеве Иван Кузькин организовал драмкружок: ставил спектакли и рисовал эскизы для сценографии к ним (нашлись в архиве). А еще любил рыбалку, как и Андрей и его сын Ося, не забывший взять удочки в это путешествие. Обратно в Москву семейство Кузькиных провожали как родных: подарили шерстяные тапочки и дали в дорогу огурчики с помидорами.

Однако «Путешествие деревянного чемодана 2» — больше чем личное исследование или метод живого вовлечения в семейную историю. Это книга об отдельных судьбах и о стране, она живописнее любого пейзажа. Повесть заканчивается двухстраничным рассказом местной жительницы Нины Дмитриевны Деминой о голодных военных годах, мечте об институте, семье. О том, как жизнь сложилась.