Валентин Шустер: «Рано или поздно все коллекции попадают в музей»

Валентин, вы получили коллекцию в наследство. Какова ваша роль по отношению к ней: вы хранитель, собиратель?

Считаю себя и хранителем, и коллекционером одновременно. Но свою коллекционерскую деятельность не очень афиширую. Искусство, которое собирал мой дед Соломон Абрамович, можно считать эталонной живописью эпохи русского модернизма. (Соломон Шустер (1934–1995) — советский и российский кинорежиссер, коллекционер, искусствовед. Вместе с женой Евгенией Валентиновной Крюковой, специалистом по древнерусскому искусству, собрал одну из самых значительных коллекций русского искусства первой трети XX века. — TANR.)

Он задал очень высокую планку с точки зрения эстетики, таких вещей вообще очень мало, и на арт-рынке тоже. Соломон собирал это искусство в 1960–1970-е годы, тогда оно было не особенно востребовано, коллекционеры, как Георгий Костаки или Абрам Чудновский, были наперечет. Дед рассказывал, что Лев Жегин продавал ему «масло» Ларионова по 50 руб., рисунки Татлина — по 1 руб., вдова Машкова продавала его работы по 200 руб., вдова Фалька — по 100 руб.

Тогда это были очень приличные суммы.

Да, но дед, кинорежиссер, получая большие постановочные, мог себе это позволить. Сегодня искусство первой трети XX века — самое востребованное на рынке, на него не хватит никаких денег. Я стараюсь сохранить и сделать так, чтобы эти предметы не пропадали из культурного оборота.

Музеи, галереи часто обращаются к вам? Работы участвуют в выставках? В 2025 году, например, где их можно было увидеть?

На выставке «Илья Машков. Авангард. Китч. Классика» в Третьяковской галерее, на «Русских диких» в Музее русского импрессионизма, в Центре «Зотов» на выставке «Любовь в авангарде. Михаил Матюшин и Елена Гуро». Мне кажется, интерес к коллекции Соломона существует не только из-за качества работ, но и из-за провенанса: все эти вещи получены из первых рук — либо от самих художников, либо от их прямых наследников, у них очень короткий путь владения.

Насколько я знаю, ваш дед передал собрание своего отца Эрмитажу. Выполнял его волю?

Абрам Игнатьевич Шустер, мой прадедушка, тоже был коллекционером, собирал западноевропейскую и русскую живопись XVI–XIX веков. Решение передать его собрание Эрмитажу принял сам Соломон Абрамович. Так он решил увековечить память об отце. Тем более что именно благодаря отцу он тоже стал коллекционером. Мой прадед был архитектором, очень умным человеком. Чтобы заинтересовать сына своим увлечением, но не создавать конкуренции в семье, он познакомил Соломона со своим другом, художником Павлом Кузнецовым. Деда так поразило увиденное в мастерской Кузнецова, что он решил собирать искусство первой половины XX века. Потом они между собой менялись: дед отдавал прадеду живопись XIX века, если она к нему попадала, потому что в круг его интересов это искусство не входило. Например, работу Каспара Давида Фридриха, которая недавно экспонировалась в Эрмитаже, первоначально купил Соломон Шустер и отдал отцу.

В семье что-то осталось от собрания прадеда?

От прадеда осталось несколько семейных портретов, в том числе портрет моего прапрадеда Игнатия Моисеевича Шустера работы Александра Маковского (старший сын и ученик Владимира Маковского. — TANR). Это была единственная картина, которую прадед взял с собой во время эвакуации из блокадного Ленинграда. Игнатий Шустер был состоятельным человеком, покупал красивые вещи, но коллекционером не был. Кстати, у нас хранится портрет его отца, Моисея Борисовича Шустера, написанный известным в свое время художником и фотографом Марком Иоффе. Тем самым, у которого работал ретушером Марк Шагал, когда приехал в Петербург из Витебска.

Было в собрании Соломона Абрамовича что-то особенно ему дорогое?

Он очень ценил портрет Артура Лурье кисти Георгия Якулова. Работа происходит из собрания Николая Пунина, он получил ее от его дочери, Ирины Николаевны Пуниной. Портрет всегда висел у него над письменным столом — напоминал об Анне Ахматовой (у нее с Лурье был роман. — TANR), с которой Соломон познакомился в юности. Думаю, ему был дорог портрет Ильи Зданевича работы Нико Пиросмани: дед потратил почти четверть века, чтобы выменять его у «землероев» (московские художники и коллекционеры Татьяна Александрова и Игорь Попов. — TANR). Как выменял, сразу использовал в своем фильме «Всегда со мною…» по книге Сергея Варшавского и Бориса Реста о спасении Эрмитажа в годы войны. Там персонаж Владислава Стржельчика просыпается, а над головой у него висит картина Пиросмани.

Что из коллекции деда особенно нравится вам?

Портрет Михаила Кончаловского (художник, сын Петра Кончаловского. — TANR) работы Павла Кузнецова, «Домик на холме» работы Роберта Фалька. Он очень красивый по цвету. У нас не было дачи, и я мечтал, что когда-нибудь у нас будет такой домик. Самая любимая — «Вознесение» Пиросмани. Хотя в детстве казалось, что я могу нарисовать лучше.

Не пробовали «улучшить» Пиросмани?

Конечно, пробовал! Мне было лет восемь, я ходил в кружок рисования при Доме ученых и однажды, когда картина вернулась с какой-то выставки, решил перерисовать кулич, добавить цвета. Она стояла у стены, я принес краски, кисточки, разложил на полу… В этот момент дед меня поймал и строго объяснил, что этого делать нельзя.

Ваш отец стал режиссером, но живопись не собирал, он коллекционировал автомобили.Вы повторили и профессию своего деда-режиссера, и его увлечение искусством. Он как-то специально вас готовил?

Специально — нет, но он много рассказывал о художниках. У нас с ним была игра: он рассказывал о художнике, а потом просил найти все его работы, которые висели на стенах, и объяснить, почему я так считаю. С тех пор, например, отлично помню, что у всех моделей Фалька одинаковые руки, у Кузнецова — лица.

Мне кажется, под грузом такого наследия сложно найти свой путь как коллекционера. Как вам это удалось?

Нишу в коллекционировании, где мог бы сказать свое слово, нашел, когда мы оцифровывали архив деда. Оказалось, что у него большое собрание каталогов выставок начиная с 1850 года.

И я решил собирать каталоги эпохи модернизма — в них можно найти вещи, которые экспонировались более 100 лет назад! Считаю, что моя коллекция — одна из самых полных в мире. С учетом западных выставок с работами русских художников у меня более 700 экземпляров. Последние приобретения — каталог выставки, организованной в Париже Сергеем Дягилевым в 1906 году, и каталог выставки русского искусства в Берлине 1922 года, обложку для которого написал Эль Лисицкий. Та же выставка была потом в Голландии, в Стеделейк-музее, существует ее каталог с немного другой обложкой.

Голландский каталог у вас есть?

Пока нет, но будет, хотя западные каталоги сейчас тяжело приобретать.

Оригинально выглядел бы каталог выставки каталогов! Нет желания сделать?

Есть такое в планах, но пока не хочу раскрывать детали.

В 2025 году исполнилось 30 лет со дня смерти Соломона Абрамовича, но полного каталога его коллекции до сих пор нет. Почему?

Уверен, что такое должен делать сам собиратель: вещи приходят и уходят, и только коллекционер решает, что является коллекцией, а что служит обменным фондом. Незадолго до смерти Соломон купил у наследников Игоря Афанасьева «Автопортрет с женой и дочерью» Кузьмы Петрова-Водкина и натюрморт «Вид из окна мастерской» Ильи Машкова. Он не успел их экспонировать или опубликовать, и у нас они оставались недолго: бабушка что-то продала, что-то передала в музеи. Коллекция живет своей жизнью, поэтому ее полный каталог издать практически невозможно. Но за это время мы организовали три выставки памяти Соломона Абрамовича, а к десятилетию со дня смерти вместе с Андреем Васильевым и Натальей Семеновой издали книгу его воспоминаний «Профессия коллекционер».

Какой вы видите дальнейшую судьбу семейной коллекции?

Сложно загадывать. У меня есть сын, сейчас он интересуется искусством. Сохранится ли этот интерес — не знаю. Думаю, что рано или поздно все коллекции попадают в музеи, и очень приятно, когда работы из них экспонируются.