Древнерусскому храму в Звенигороде возвращен облик, близкий к первоначальному

Когда через пару месяцев с Успенского собора в Звенигороде снимут леса и он предстанет в своей первозданной красе, которая как минимум последние 200 лет была не видна из-за всевозможных переделок, в Подмосковье появится архитектурный памятник, сопоставимый со знаменитым храмом Покрова на Нерли под Владимиром. Сопоставимый не хронологически (звенигородский храм на 150 лет моложе владимирского), но по красоте пропорций и, главное, уникальной вписанности в ландшафт. Успенский собор стоит на горе (на Городке — на месте обнесенной валами крепости, городище, отсюда и название), с его крыши открывается великолепный вид на пойму Москвы-реки, да и сам он виден с больших расстояний. У храма есть все шансы стать притягательной достопримечательностью и символом региона.

Успенский собор — образец раннемосковской каменной архитектуры. Его построили в 1390-е годы по заказу звенигородского князя Юрия Дмитриевича (1374–1434) — сына Дмитрия Донского (1350–1389) и младшего брата московского князя Василия (1371–1425). Успешный в воинских походах и потому богатый князь инициировал, помимо этого, строительство Рождественского собора в расположенном неподалеку Саввино-Сторожевском монастыре и Троицкого собора в Троице-Сергиевой лавре.

Возможно, все три объекта спроектировал один и тот же выдающийся зодчий. Отличительная особенность храмов — килевидные закомары на фасадах. Они, как застывшие в камне языки пламени, окружают центральный барабан. Качество строительства было таким, что зазор между каменными блоками составлял всего 1–2 мм. Сразу по окончании работ храм расписал (по версии Игоря Грабаря, художника и исследователя искусства) Андрей Рублев. И хотя его авторство сегодня ставится под сомнение, именно из Успенской церкви происходит знаменитый Звенигородский чин. То есть в момент создания собор был прекрасен как внутри, так и снаружи.

Но с веками величие блекло: присоединенный к Москве Звенигород перестал быть центром независимого княжества, на обустройство города и храма не хватало денег. Дмитрий Седов, заместитель директора по научной работе Звенигородского музея-заповедника, считает это большим везением: храм сильно не перестраивали. Да, он ветшал, но серьезных изменений в конструкцию не вносили, изначальный замысел сохранился процентов на 90, что для столь ранних памятников рекорд.

Единственный ремонт в церкви случился в 1837 году. Старинные фрески сбили (сейчас некоторая их часть хранится в Звенигородском музее-заповеднике), «расшили» узкие окна, красивые закомары стесали и перекрыли четырехскатной деревянной крышей. В таком состоянии храм пережил XIX век, весь период советской власти (с перерывом в богослужении с 1930 по 1946 год) и вступил в новое тысячелетие. Таким бы он и оставался, если бы в 2009 году на головы прихожан не стали падать из барабана сгнившие деревянные оконные рамы. Реставрация назрела. Но вряд ли кто-то предполагал, что она растянется на 15 лет и превратится в род подвижничества. Успенский собор стал редчайшим сегодня примером доказательной, подлинно научной реставрации.

Начав с барабана, исследователи-реставраторы не только убрали старые рамы, но и сбили более поздний, явно лишний цемент, после чего пригласили специалистов по восстановлению древнерусской живописи внутри храма и в результате нашли неучтенные ранее фрески. Заодно восстановили первоначальные своды. В 2013-м приступили к очистке фасадов — привели в порядок изумительный по красоте резной орнаментальный фриз и восстановили прежние узкие окна.

Одно открытие тянуло за собой другое. Вскрыв позднюю кровлю, нашли фрагменты сбитых когда-то килевидных закомар. Это были глыбы весом под 80 кг. Удивительным образом им нашли исконные места. Реставратор Георгий Евдокимов называет примененный метод «анастилозом». Таким же образом, из подлинных кусков, собирают заново, например, античные памятники — не прибегая к заменам, изготовленным из новых материалов или даже из старых, но не родных, не исконных.

Из подлинных фрагментов восстановили внешний ряд закомар; диагональные закомары выложили не из камня, а из кирпича (чтобы было видно, где историческая кладка, а где реконструкция). Третий же ряд закомар, вплотную прилегавший к барабану, решили не восстанавливать, так как точных данных об их форме было недостаточно, а заниматься «романтической» реставрацией, подобно Эжену Виолле-ле-Дюку, придумавшему когда-то гаргулий для собора Парижской Богоматери, не позволяют современные стандарты реставрационной науки.

Все 15 лет исследователи (в группу входили архитекторы, реставраторы, скульп­торы, художники, историки, краеведы) не сидели без дела: они либо изучали памятник, либо готовили научную документацию, чтобы получить государственное финансирование, либо воплощали свои идеи в жизнь. Все причастные к процессу говорят, что реставрация не была долгой — она длилась ровно столько, сколько требовалось. Более быстрый темп не позволил бы так скрупулезно и бережно подойти к архитектуре.

Результатом этой без пре­увеличения уникальной эпопеи стало еще и возникновение сообщества людей, переживающих за свою малую родину.

Звенигородское отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК) во главе с председателем Марией Урановой выкупило дом причта, стоящий рядом с храмом, расселив при этом четыре семьи, которые там жили, и планирует создать в нем музей, который расскажет об истории Городка, о самой церкви и ее реставрации.