Искусство из чемодана: судьба коллекции советского нонконформизма и ее владельцев

Под обложкой книги собраны очень разные по стилю главы. Во-первых, текст израильского историка, социолога и публициста Алека Д. Эпштейна, посвященный жизни галеристов и коллекционеров Кенды (1926–2012) и Якоба (1926–2003) Бар-Гера. Во-вторых, искусствоведческо-биографические эссе Софии Бириной о нескольких художниках из коллекции Бар-Гера: Андрее Гросицком, Оскаре Рабине, Михаиле Шварцмане и других. В-третьих, обстоятельная статья Александра Боровского о выставке коллекции Бар-Гера в Русском музее в 1996 году. Автор нашел прелесть их собрания в «интимности и отсутствии крупномасштабности». В книгу включен также материал Татьяны Петровой о проектах Бар-Гера в российской Самаре, приветственные слова финансового донатора и соучредителей Еврейского общества поощрения художеств, под эгидой которого книга издана, и даже своеобразное благословение с небес от Владимира Немухина (1925–2015) — целая страница во славу коллекционеров Бар-Гера, взятая из интервью художника 2011 года.

Но если ранжировать все эти части с точки зрения читательского интереса, то жизнеописание Кенды и Якоба превосходит остальное. Хотя нельзя сказать, что об этой паре ничего не было известно. Лет 30 назад они активно участвовали в российской культурной жизни; их коллекцию принимал не только Русский музей, но и Третьяковка, и Московский музей современного искусства; Бар-Гера охотно давали интервью и много о себе рассказывали.

Уроженцы Польши, в отрочестве они пережили холокост. Не однажды оба были на волосок от смерти, Кенда прошла через Освенцим. Переехав после войны в Палестину, они с оружием в руках боролись за молодое израильское государство. После демобилизации поженились, родили троих детей. Якоб занялся бизнесом, а в 1963 году его послали на дипломатическую работу в Германию, где супруги и провели много лет. Там, в Кельне, в 1968-м Кенда и ее подруга Антонина Гмуржинская открыли художественную галерею. Чуть позже Кенда Бар-Гера продолжила бизнес самостоятельно. Предметом ее коммерции, а потом и личного собирательства стало советское неофициальное искусство. Покупала она его заочно, по переписке, полагаясь на вкус самих художников. Графику и картины небольшого формата в Кельн переправляли контрабандой: в чемоданах с двойным дном или с дипломатической почтой. Открывая такую посылку, супруги Бар-Гера никогда не знали, что находится внутри. Расплачивались они с художниками материалами для творчества и медикаментами. Таким вот удивительным образом чета сформировала свою музейного уровня коллекцию, в нее входило более 700 произведений 57 авторов.

И далее мы подходим к тому, что делает книгу сенсацией. Пытаясь объяснить ряд событий в жизни героев (например, смену фамилии Бергер на Бар-Гера в 1963-м), Алек Эпштейн выдвигает версию, что Якоб был послан в Германию как представитель МОССАДа. Он был разведчиком, и, судя по всему, высокопоставленным. Так, он помог приехавшей из Парижа Гмуржинской за несколько дней получить в Германии вид на жительство. К сожалению, автор не выдвигает гипотез, были ли связаны тайная деятельность мужа и галерейная работа жены, кто там был «хвостом», который вилял «собакой». Искусство? Разведка? Но этот вопрос остается в сознании читателя.

Книга также не дает полной информации о судьбе коллекции Бар-Гера. Супруги не смогли создать из нее музей ни в России, ни в Германии, ни в Израиле. Рассказ о строительстве музея в израильском Ашдоде — одна из щемящих глав. Архитектурный проект коллекционеры оплатили сами, но строительство было таким некачественным, что через полгода экспонирования 17 произведений пришлось отправить на реставрацию. И Кенда вернула всю коллекцию домой. В 2016-м, когда ни ее, ни Якоба уже не было в живых, их дети начали вещи продавать. Автор упоминает о том, что некоторые работы уходили за сотни тысяч фунтов, но хотелось бы подробностей: что, когда, за сколько и, если возможно, где они находятся сейчас.

Зато труд Эпштейна изобилует многими занятными подробностями прежнего арт-мира. Например, приведен небольшой рассказ о Нине Кандинской. Кенда очень гордилась тем, что в 1973 году открыла собственную галерею именно выставкой Василия Кандинского, для чего ей пришлось заручиться согласием вдовы, весьма экстравагантной дамы. «На ней было так много украшений, — вспоминала Кенда Бар-Гера их первую встречу, — что она напоминала большой ювелирный магазин. Это был красивый ансамбль из изумрудов и алмазов: тиара на голове, браслет, сережки до плеч и кольца на пальцах, причем каждое украшение идеально соответствовало остальным. Я была ошеломлена, когда увидела ее. Когда мы сели в такси, водитель, посмотрев на нее, потерял дар речи, он был поражен так же, как и я».