В Московском музее современного искусства вглядываются в «Простые формы»

Собрание Московского музея современного искусства насчитывает 12 тыс. единиц хранения. В музее, как известно, нет постоянной экспозиции; вместо этого регулярно устраиваются временные выставки работ из запасников. Если сравнить между собой такие выставки, прошедшие за последние три года, то можно заметить некоторую закономерность.

В 2019-м музей пышно отметил 20-летие. В кураторы юбилейной выставки «MMOMA 99/19» пригласили аж 20 «селебов» — от телезвезды Андрея Малахова и балерины Дианы Вишнёвой до парфюмера Фредерика Маля и мореплавателя Федора Конюхова. Музыкант Илья Лагутенко в своем зале «Музыка» показывал питерский андерграунд поздних ­1980-х, а режиссер Кирилл Серебренников в зале «Театр» — вещи Александра Бродского и Фрэнсиса Бэкона. Веселая эклектика бодрила не хуже шампанского. В последний доковидный год светская жизнь в Москве била ключом, современное искусство стало частью индустрии развлечений, и выставка это положение зафиксировала.

В 2020-м страна сидела в карантине, и было не до искусства.

В 2021-м MMOMA вернулся к прежней выставочной практике экспозицией «Летняя коллекция». Она была сильно скромнее предыдущей, занимала не три этажа, а один и включала работы 14 художников, созданные за два последних десятилетия, в том числе инсталляцию «Речь» («Разговор с дождем») Александра Пономарева, «Живой уголок» Владислава Ефимова и «Канат» Таус Махачевой. В качестве кураторов выступили сотрудники музея Анна Арутюнян и Андрей Егоров. В названии сквозила отсылка к миру моды, а собственно в искусстве, в комбинации экспонатов можно было угадать намек на летнюю меланхолию.

Прошел год — и сегодня мы наблюдаем «Простые формы». Как и предыдущая выставка, она заняла один этаж, и музей сделал ее собственными силами, стараниями кураторов Марии Дорониной и Владимира Прохорова. В отличие от 2021 года выставка охватывает более полувека. Зритель увидит золотой фонд послевоенного авангарда — от Вадима Сидура и Владимира Немухина до Ирины Наховой и Александра Юликова.

Первое, что бросается в глаза на нынешней выставке, — серьезный тон. От предыдущих блесток и веселья не осталось и следа. Какое десятилетие или направление на выставке ни возьми, перед нами углубленная художественная рефлексия: летняя меланхолия — 2021 плавно перешла в зимнюю депрессию — 2022. Предметом кураторских исследований стал художественный феномен «эскапизма» — бегства от действительности, выраженного через искусство. Грубо говоря: «Глаза б мои не смотрели на этот мир!» Ни тебе «предметных», ни «антропоморфных» изображений. Связано это, как пишут кураторы, «с социально-политическими переменами, потрясениями и трагедиями прошлого века».

Куда же бегут художники? В область «простых форм». Разлагают, так сказать, материальный мир на молекулы и атомы. Для одних эти простые формы — чистая геометрия (зал геометрических экзерсисов самый большой на выставке, в нем, помимо прочего, представлен «Памятник художнику Петру Соколову» Владимира Немухина). Другие редуцируют реальность до текстов, цифр и шифров, что можно наблюдать в творчестве Ильи Кабакова и Александра Леонова. Третьи упражняются в примитивизме (Владимир Янкилевский). Четвертые ищут в городах нетронутые цивилизацией островки — пустыри и гаражи (фотографии Тимофея Парщикова). Общим же рефреном становится поиск личной свободы. Как красиво пишут кураторы в пояснительных текстах, советский и русский нонконформизм многолик, но «объединяющим вектором» для художников было «стремление структурировать мир в субъективной внутренней космогонии», придумать «альтернативные сетки систем понимания мира».

Кстати, кураторские тексты на этой выставке можно рассматривать как отдельные экспонаты, настолько они поэтичны и витиеваты, словно посыпаны пудрой добавочных смыслов, углубление в которые требует определенных усилий.

Точкой, где посетитель выставки переживает катарсис, становится видео с перформансом Елены Ковылиной, когда она вначале пробует играть на скрипке, а потом в исступлении разносит инструмент в щепки. В этом произведении словно выплескивается наружу скрытая агрессия и энергия такого вот поиска свободы — во многом энергия отчаяния.

Дополнительная прелесть «Простых форм» заключается в неканоническом микшировании экспонатов. Так, рядом с работами Владислава Мамышева-Монро вдруг оказывается картина Игоря Обросова, вполне себе официального советского художника, лауреата Госпремии СССР 1989 года, а рядом с инсталляцией «Памятник девству» Ани Желудь — мраморная обнаженная с цветком, скульптура Зураба Церетели. Такие соединения — следствие противоречивой музейной истории: созданный в 1990-е MMOMA не сразу обрел свое нынешнее лицо как площадка именно что современного, нацеленного на эксперимент искусства, и в его коллекции есть как непримиримые нонконформисты, так и левый МОСХ и столпы Академии художеств. Практика сменных тематических экспозиций позволяет музею вести исследовательскую работу, переосмыслять историю искусства и инициировать его новые интерпретации.  

Мария Доронина
Куратор

Глобальная цель сменных выставок ММОМА — максимально репрезентативно осветить коллекцию музея. Каждая очередная экспозиция имеет свой ракурс. В этот раз мы решили остановиться на форме очерка, повествующего о сюжетах, связанных с «безобразностью». На выставке представлены работы авторов разных кругов и поколений второй половины XX века и сегодняшнего дня, преимущественно это представители отечественной сцены, но есть и исключения, в частности некоторые образцы графики послевоенной ГДР. Конечно, мы стремились показать и наши новые поступления (среди них, например, вещи Владимира Янкилевского). Множество работ, отобранных для этой экспозиции, хотя и принадлежит авторству известных художников, никогда прежде не показывались в пространстве музея.

Начинается выставка с бормотания, с «полуобразности» детского нарратива, которую мы связываем с искусством ­1950-х годов, и с образа исторической памяти и травмы, рассеянной в городском пространстве, к которому затем возвращаемся в самом финале экспозиции. Общее повествование представляет собой цепочку субъективных, ситуативных, порой даже фиктивных построений, которые позволяют разметить и описать некоторые значимые векторы, явления или эпизоды локального художественного процесса. При этом каждый блок (что было изначально принципиально важно), хотя и работает как своего рода кластер для встречи авторов разных поколений, устроен по-разному и посвящен разновеликим сюжетам и темам. Если обозначить только некоторые из них, здесь встречаются мотивы, связанные с восприятием языка и версиями прочтения чистой геометрии, и тема советского монумента, и перестроечная медиально-кинематографическая визуальная пластика, и хорошо знакомая фактура современного офисно-институционального порядка. Наверное, или, точнее, хочется верить, что каждый зритель найдет здесь какие-то свои важные точки. Понятно, что иконокластические тенденции, утрата, разрушение образа, как и образы разрушения как таковые, принадлежат к ряду ключевых вопросов сегодняшнего дня и современной культуры. Это ее база, основание, но это и общее место, то есть что-то настолько тотальное, что уже и не очень существующее. В определенном смысле этот проект дважды о том, чего нет, но рассказывает при этом, конечно, о том, что есть. 

Московский музей современного искусства
Простые формы
До 7 августа