Опасные подарки: как музеи отказываются от меценатов с «грязными» деньгами

Тейт собирается удалить все упоминания о благотворительности семьи Саклер в обоих своих лондонских музеях. Об этом заговорили в ходе затянувшейся попытки добиться судебного урегулирования многомиллиардной тяжбы между принадлежавшей семье компанией Purdue Pharma — производителем вызывающего привыкание лекарства «Оксиконтин» — и союзом из восьми штатов США, пытающихся привлечь Саклеров к ответственности за гибель от опиоидов около 500 тыс. американцев (ответчики отрицают свою вину).

Тейт идет по пути лондонской галереи Serpentine и нью-йоркского Метрополитен-музея, которые сняли имя Саклер со своих зданий несколько месяцев назад. Лувр удалил упоминания о пожертвованиях семьи в июле 2019 года — это решение было объяснено истечением 20-летнего срока договора о правах на имя.

Хотя Тейт, Метрополитен и ряд других музеев еще в 2019 году заявили, что не будут принимать новые подарки от Саклеров, почетные доски и таблички, отмечающие переданные в дар семьей предметы, пока на месте — до сих пор.

«Дело Саклеров — важная веха в истории американской культурной филантропии, — говорит Бенджамин Соскис, старший научный сотрудник Центра некоммерческих организаций и филантропии Института урбанизма в Вашингтоне. — Есть реальная символическая сила в том, чтобы эта фамилия была стерта со стен Тейт и Метрополитен».

На протяжении десятилетий Саклеры серьезно поддерживали художественные и образовательные институции по обе стороны Атлантики. Их фамилию до сих пор можно увидеть в музеях, в том числе в Смитсоновском национальном музее азиатского искусства и Гарвардском художественном музее в США, а также в Музее Виктории и Альберта и Британском музее в Великобритании.

Теперь непрекращающийся скандал вокруг семьи ставит перед нуждающимися в деньгах музеями острые вопросы о том, где же искать средства.

«Саклеры были особенными: как благодаря своей щедрости, так и из-за отсутствия контроля за тем, каким образом и где они заработали капиталы», — говорит Соскис. По его словам, их связь с ведущими музеями стала поучительной историей для многих. «Теперь культурные институции вынуждены гораздо разборчивее подходить к выбору тех, от кого они принимают деньги, и думать о том, как эти дары соотносятся с ценностями, которые они разделяют».

Когда богатый спонсор соглашается помочь учреждению культуры в обмен на упоминание его имени, юристы все чаще составляют контракты с тщательно прописанными условиями о «соблюдении норм морали». Такие положения, по мнению специализирующейся на некоммерческих организациях Терри Линн Хелдж, преподавателя права на юридическом факультете Техасского университета A&M, «позволяют учреждению защитить себя в случае, если на репутации спонсора обнаружится пятно». Это относительно новое и быстро распространяющееся явление. «Такие условия встречаются все чаще, — замечает Хелдж. — Пятьдесят лет назад музейщикам в голову не приходило их включать!»

По словам Соскиса, этот сдвиг отчасти стал результатом растущего активизма среди художников. «Художники объединяются, чтобы настаивать на том, что их нужно привлекать к обсуждению политики по отношению к спонсорам, — объясняет он. — Они подталкивают институции к переосмыслению прав на имена». Кампанию против Саклеров в арт-мире возглавила художница Нан Голдин, победившая зависимость от «Оксиконтина».

Саклеры не единственные филантропы, ставшие жертвами музейного скандала.

В июне 2021 года Леон Блэк ушел с поста председателя Музея современного искусства (MoMA) в Нью-Йорке после того, как стало известно о его сотрудничестве с осужденным за сексуальные преступления бизнесменом Джеффри Эпштейном. А в 2015 году Смитсоновский институт попытался — безуспешно — не афишировать пожертвование в размере $716 тыс. от комика Билла Косби, которого обвинили в изнасиловании и сексуальных домогательствах десятки женщин (вынесенный в 2018-м приговор актеру был отменен в прошлом году).

«Накопилось такое множество историй об утративших репутацию влиятельных людях, что музеи вынуждены задуматься о том, каким образом заключать договоры с меценатами в будущем», — считает Хелдж. Однако обычной практикой оговорки о морали еще не стали.

При этом на переговорах с потенциальными спонсорами музеям приходится искать хрупкое равновесие. «Если смотреть на дело с точки зрения спонсоров, то они вовсе не жаждут, чтобы музей молниеносно реагировал сразу после выпуска новостей, — говорит Хелдж. — Так что разработка в договорах положений о морали становится все более и более сложной задачей».

Особой темой, ставшей в последние недели предметом обсуждения в западном музейном сообщесте, оказалось и присутствие среди попечителей ряда институций меценатов из России.