Авторитет художника в спорах об аутентификации: за кем последнее слово?

«Да, я ел кислоту — но это не моя картина», — заявил Питер Дойг в 2016 году во время разбирательства, в ходе которого он пытался «доказать», что приписываемое ему полотно написано не им, чтобы (успешно) избежать возмещения убытков, вызванных его вмешательством в продажу произведения.

Иск, поданный владельцем картины Робертом Флетчером и чикагской Bartlow Gallery, вызвал удивление в арт-сообществе, и многие посчитали эту ситуацию абсурдной.

Теперь давайте перенесемся в ноябрь минувшего года, когда незаконченную картину маслом атрибутировали покойному Люсьену Фрейду, хотя при жизни он лично отрицал свое авторство. Выходит, что авторитет художника в вопросах аутентификации его собственных произведений не так уж непоколебим?

Как пишет газета The Guardian, в 1997 году Фрейд обратился к швейцарскому коллекционеру, ранее купившему его произведение, известное как «Стоящий обнаженный», и пригрозил, что, если тот не продаст ему картину обратно, он заявит, что не писал ее. Но команда экспертов, в том числе частный следователь Тьерри Наварро, реставратор Николас Истоу и искусствовед Гектор Обалк, заявила, что существует достаточно данных, чтобы доказать, что автором картины все-таки был Фрейд. Что это даст картине и ее владельцу в смысле арт-рынка, покажет время.

Беглый обзор правовых норм, касающихся спорных произведений искусства, показывает, что слово художника на самом деле имеет существенный вес в вопросах атрибуции.

Согласно системе морального права, принятой в большинстве стран, у художника есть право на атрибуцию, связанное с правом на неприкосновенность его произведений и на запрет их демонстрации или трансляции без согласия автора.

«С другой стороны, у вас также есть право на то, чтобы вам не приписывали произведения, которых вы не создавали», — говорит Иан Коннор из юридической фирмы Pinsent Masons. Он добавляет, что срок действия этих прав истекает через 20 лет после смерти художника, а контролем за их соблюдением, как правило, занимаются организации, охраняющие его наследие, или законные представители.

Тем не менее, даже если художник еще жив, судьи рассматривают его свидетельство точно так же, как и любые другие улики. «Заявление художника может быть весьма весомым в глазах судьи, но если он не предстанет перед судом лично, чтобы доказать свою позицию, то другие свидетельства вполне могут показаться суду более убедительными», — говорит Коннор.

По-видимому, так и произошло в 1995 году, когда Верховный суд Нью-Йорка вынес вердикт в пользу продавца произведения, несмотря на то что его подлинность при жизни оспаривал сам художник Бальтазар Клоссовски де Рола (Бальтюс). Хотя предшествующее решение в пользу покупателя было аргументировано тем, что «подпись и заявление художника о том, что рисунок не подлинный, представляют собой последнее слово в вопросе аутентичности работы», новый судья посчитал, что свидетельства экспертов «дают все основания признать работу подлинной». Он также подчеркнул, что художник не свидетельствовал под присягой и не подвергался перекрестному допросу.

Важны и причины, побуждающие художника отрицать авторство своего произведения. В том, что касается спора о подлинности картины Фрейда, существуют основания полагать, что им могло двигать смущение из-за того, что работа представляет собой автопортрет.

Существует мнение, что Герхард Рихтер отрекался от авторства произведений, относящихся к его раннему западногерманскому периоду, чтобы таким образом «отредактировать» свое наследие. Другие художники сделали эксперименты с атрибуцией частью своей художественной практики, в том числе Пикассо, сказавший знаменитое «Я часто пишу подделки», и Сальвадор Дали, который ставил подпись на пустых листах бумаги, тем самым открывая возможности для фальсификаций на собственном рынке.

А в одном из самых необычных судебных дел печально известному фальсификатору Хану ван Мегерену пришлось специально написать картину, чтобы убедить присяжных в том, что он действительно создал подделку под Вермеера, а не распродавал национальное культурное достояние нацистам.

«В каком-то смысле в подобных случаях речь идет о конфликте между моральным правом художника и восприятием рынка. У каждого из таких дел есть особые нюансы, и оно должно рассматриваться на основе искусствоведческих свидетельств и данных», — говорит арт-дилер и телеведущий Филип Маулд, в 2016 году принявший участие в атрибуции другого произведения, авторство которого отрицал Фрейд, в одном из эпизодов телепрограммы Fake or Fortune BBC TV. Эта работа, представляющая собой портрет мужчины в галстуке, с тех пор была признана наследием художника и включена в его каталог-резоне.

Так насколько же внимательно рынок прислушивается к художнику? «В вопросах атрибуции рынок опирается на трех слонов, — рассказывает Уильям Чаррон из юридической фирмы Pryor Cashman. — Первый слон — это знаточество, второй — провенанс, а третий — криминалистика. Суды, как правило, предпочитают использовать данные криминалистики и провенанса, потому что они более конкретные и их можно перепроверить. Знаточество более субъективно и с трудом поддается судебной оценке; но для рынка оно по-прежнему остается самым важным слоном».

При жизни художник может напрямую обратиться к рынку, как это произошло, когда Бэнкси отказался признавать авторство пяти произведений, выставленных на торги лондонского аукционного дома Lyon & Turnbull, и его аутентификационная служба Pest Control опубликовала обращение к потенциальным покупателям с призывом бойкотировать торги. Это сработало — все пять произведений остались непроданными.

Кроме того, художники и рынок экспериментируют с новыми методами и технологиями, позволяющими обезопасить их наследие.

«Все более заметны изменения в том, как художники относятся к своим моральным правам и наследию и действуют в этой сфере, — рассказывает Марк Во, директор по коммерческому развитию в DACS, который работает над проектом Bronzechain, привязывающим произведения искусства к цифровому реестру. — Художники все чаще видят, что их права могут нарушить и что интернет — на примере таких активов, как NFT, — облегчает массовую эксплуатацию».

Вполне вероятно, что благодаря появлению и развитию цифровых реестров (такие как Artory) и описей в будущем технологии помогут сделать слова художника весомее.