Борис Игдалов: «Главное правило – не навреди»

Весной этого года в Китайский дворец Ораниенбаума вернулась уникальная работа ломоносовской мастерской — мозаичная консоль XVIII века, изготовленная по заказу Екатерины II. Ее реставрацией в течение года занимались специалисты Царскосельской янтарной мастерской под руководством Бориса Игдалова. Воспользовавшись этим поводом, мы расспросили его об истории реконструкции Янтарной комнаты и о том, какими качествами должен обладать идеальный реставратор.

Поиском Янтарной комнаты увлекалось — и увлечено по сей день — множество людей. Был ли смысл в нем, если янтарь без ухода недолговечен и даже найденные детали могли оказаться в ужасном состоянии?

Если говорить о сохранности, то перед вой­ной Янтарная комната уже находилась в сложном реставрационном состоянии, осыпались элементы декора. Проект реставрации тогда подготовили, но осуществить его помешала война. В фондах музея хранится, кстати, около 50 этих подлинных янтарных фрагментов интерьера.

Немцы вывезли Янтарную комнату в Кенигсберг, привели ее в более-менее экспозиционное состояние и выставили в Большом королевском замке. Там она находилась до начала штурма города советскими войсками. Что случилось с Янтарной комнатой в дальнейшем — неизвестно. На развалинах замка ничего обнаружено не было. Нет подтверждения, что она сгорела, также не доказано, что была вывезена. Несколько экспедиций, которые занимались поисками утраченных ценностей, оказались безуспешными.

Как вы решились на реставрацию?

История воссоздания Янтарной комнаты началась давно. Было несколько попыток, но все они по разным причинам оказались неудачными. На первом этапе было много споров. Кто-то говорил, что ничего делать не нужно, что это будут впустую потраченные деньги, другие — что нет необходимого материала. Справедливости ради надо сказать, что все эти мнения были в какой-то степени верными, потому что в России не имелось опыта подобных работ. Янтарь не наш материал, с ним больше работали в Восточной Пруссии, Польше. Решение о воссоздании Янтарной комнаты было принято на самом высоком уровне, и мы стали учиться приемам обработки янтаря, возрождая традиции мастеров XVII–XVIII веков.

Фотографии, по которым сделаны реставрационные работы, были черно-белыми. Как вы понимали, какого цвета был декор?

Собирали воспоминания очевидцев. Также нам очень помогла работа по реставрации предметов из коллекции Царского Села, которые были выполнены мастерами, создавшими Янтарную комнату: они использовали одни и те же технические приемы обработки янтаря.

Основная работа была сделана специалистами мастерской?

Сначала архитекторы создали проект. Также в работе принимали участие многие научные институты нашего города. Возникали вопросы: например, какой должна быть основа панелей, на которую будет монтироваться янтарь? Было известно, что в оригинале использовался дуб. Исследования показали, что использование авиационной фанеры более целесообразно. Сложным был вопрос окрашивания янтаря в нужный цвет согласно проекту. В природе янтарь имеет бледно-желтый цвет. В процессе колорирования можно добиться богатой желто-коричневой палитры. Провели много исследований и экспериментов, пока не нашли единственно верное решение.

Можно сказать, что вы сделали совершенно то же самое, что было первоначально?

Нет. Поэтому мы говорим, что это все воссоздание, научная реконструкция, основанная на исторических материалах и проектных разработках. Но есть одна любопытная деталь. В Германии нашли одну из четырех флорентийских мозаик из интерьера Янтарной комнаты. Как ее нашли — отдельная детективная история. Но факт остается фактом: это та самая мозаика, которую в XVIII веке изготовили в Италии, во Флоренции. Когда ее обнаружили, в мастерской уже была создана аналогичная мозаика, и у нас появилась возможность сравнить творение мастеров-итальянцев XVIII века со своей работой.

Надо сказать, это был волнующий момент в моей жизни — сравнение подлинника и современной работы. Я поехал на экспертизу в Германию, в Потсдам. Выяснилось, что наша мозаика выполнена технологически верно и ее цветовая гамма соответствует оригиналу. Позже на выставке в Дорт­мунде эти две работы экспонировались рядом. Народ развлекался: дескать, найди десять отличий. Находку вернули, сейчас она находится в фонде музея-заповедника.

Какими профессиональными качествами должен обладать реставратор? Первое, наверное, терпение?

Это главное. Но не менее важно и другое. Нужно любить свою работу и уметь делать ее хорошо. Реставратор может часами сидеть, расчищая предмет под бинокуляром, причем не просто творя что-то новое, а стараясь понять того человека, который сделал когда-то эту вещь. У реставраторов, как и у медиков, главное правило — не навреди.

С чего вы начинали?

Я был камнерезом в объединении «Русские самоцветы», работал в экспериментальной группе главного художника. Мы выполняли индивидуальные работы по эскизам художников объединения, которое было флагманом советского ювелирпрома. Наши работы выставлялись за рубежом и часто занимали призовые места.

Объединение «Русские самоцветы» старалось быть на передовых позициях. У него был свой научно-исследовательский институт. Именно там впервые в стране появился станок по изготовлению флорентийской мозаики. В объединении выращивали малахит и изумруды, в великолепном инструментальном цехе делали алмазные инструменты. Я считаю, что это было уникальное предприятие.

Наверное, довелось делать работы по спецзаказам партийного начальства?

Для Романова Григория Васильевича, главы Ленинградского обкома, — настольный макет шалаша в Разливе из шокшенского кварцита. Делали копии памятников, в том числе обелиск на площади Восстания.

Как вы оказались в Царском Селе?

В 1984 году стал искать работу, и мне предложили вакансию в объединении «Реставратор» (вторая мастерская) в Царском Селе. Тогда только все начиналось. Я стал девятым сотрудником и должен был заниматься флорентийскими мозаиками. Потом директором музея стал Иван Петрович Саутов, благодаря его стараниям и поддержке сохранилась школа реставрации в Царском Селе. К работе в музее были привлечены позолотчики, камнерезы, живописцы, лепщики, резчики по дереву.

Сегодня у вас бывают частные заказы?

Очень редко. Потому что наша работа достаточно дорогая. И это справедливо, ведь мы реставраторы.

Если не секрет, что заказывали?

Да какие тайны! Делали флорентийскую мозаику на мраморных полах в одном московском особняке. Но работа не была завершена. Вроде и проект дома был хороший, и архитектор неплохой, но в какой-то момент закончились деньги и всех разогнали.