Два подхода к теории

Книгу Игоря Чубарова легко цитировать: «Политическое освобождение человека не является, разумеется, единственным смыслом человеческого существования, но оно является смыслом его исторического социального существования». Это ученое сочинение с терминами, цитатами (прежде всего из Вальтера Беньямина и Валерия Подороги, но и очень многих других), примечаниями и уточнениями сказанного. Но никакой сухой теории, мысли высказываются в Коллективной чувственности напористо, даже страстно, и, вычлененные из текста, смотрятся эффектно. Тому причиной, помимо темперамента автора, сам объект исследования. Теоретики и практики русского авангарда не боялись пафоса и знали, в чем смысл жизни.

Русский авангард, подчеркивает Чубаров, — это социальный, а не художественный проект, и его задача грандиозна — преодоление (ну хотя бы выявление) пронизывающего мир насилия, как социального, так и эстетического. Короткая рецензия неизбежно и неприлично упрощает насыщенный наблюдениями текст, грозя профанировать его до банальности. Но что делать?! Как только начинается критика буржуазной культуры или заходит разговор об ограниченности гения Льва Толстого его происхождением, в голову лезут неуместные воспоминания о советской высшей школе.

Рассуждениями и анализом Чубаров заметно корректирует устоявшиеся в последние десятилетия представления о левом крыле русского авангарда, но делает это в стиле своих героев. Не деликатничает ни с «искусствоведами, охотно рассуждающими об экспрессионизме и супрематизме», ни с западными славистами. И тем и другим «не хватало языка и философского масштаба для адекватного осмысления», например, производственного искусства и уникальности ЛЕФа. Попросту говоря, искусствоведы и слависты искажали авангард, изымая его «из контекста социального революционного эксперимента большевиков».

Молодые люди, увлеченные популярными левыми идеями, возможно, воспримут труд Чубарова легче старших. Может быть, им будет внове читать о массовом театре Николая Евреинова или о теоретике искусства Борисе Арватове, который «предвосхитил ряд идей, приписываемых в западной историографии исключительно В. Беньямину». Их не смутит похвала Андрею Платонову как мастеру «hardcore-эффектов» или длина главы о становлении марксистской эстетики в недрах Государственной академии художественных наук.

Коллективная чувственность получила в этом году Премию Андрея Белого (поэту посвящен в книге первый «экскурс» под названием Трансцендентальная аффектология Андрея Белого), была номинирована на Премию Кандинского и, помимо половины «Инновации», награждена фондом «U-Art: Ты и искусство». Так что левые в тренде, то есть в авангарде.

Книги, подобные Островам Юрия Соболева, прежде «Инновацией» не премировались, хотя жанр большого нарядного издания к выставке, когда портрет художника создается в технике коллажа из различных текстов, востребован и многим нравится. Московский музей современного искусства на издании таких каталогов специализируется. Но на сей раз книга, собранная Анной Романовой и Галиной Метеличенко, была сделана так хорошо, что хотя и не совсем победила в номинации Теория, критика, искусствознание, но потеснила голую ученость. Соболев — больше легенда, чем знаменитость. Его много не выставляют, зато помнят не столько как художника эстетского советского журнала «Знание — сила» или основателя театральной студии, а как экспериментатора, находящегося в постоянном поиске новых идей.

Заходная статья книги начинается с цитаты из Иммануила Канта, но ни в ней, ни в последующих текстах нет никакой специальной терминологии, хотя разговор часто ведется о тонкостях и сложностях в понимании искусства. Тексты эти написаны или художниками — Ильей Кабаковым, Мариной Перчихиной, самим Юрием Соболевым, — или искусствоведами старой школы — Юрием Герчуком или Ириной Базилевой, предпочитающими изъясняться просто. Естественно, что писатель Александр Кабаков и режиссер Андрей Хржановский в своих воспоминаниях особенно не теоретизировали. Однако эта книга — пример настоящего искусствознания.

Во-первых, ее герой Юрий Соболев, график и театральный художник, изобретатель и педагог, — интеллектуал. «Соболев был хранителем энциклопедических знаний, можно сказать, был отцом русской культурологии второй половины ХХ века», — написали Римма и Валерий Герловины. И он не мог не анализировать то, что делал. Поэтому интервью с ним всегда о познании искусства, его законах и сущности. Во-вторых, воспоминания о Соболеве дают представление не только об этом исключительно талантливом художнике, но и воскрешают обстоятельства, при которых вопреки официозу существовало свободное творчество. Ну и рисунки Соболева, тонкие и умные, делают книгу о нем чрезвычайно притягательной. 

Чубаров И. М. Коллективная чувственность: Теории и практики левого авангарда. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2014.

Острова Юрия Соболева: Научно-исследовательское издание / Редакторы-составители А. Романова, Г. Метеличенко. М.: Московский музей современного искусства, 2014.