Парижу показали обратную сторону римского барокко

Выставка «Барокко. На дне» (Les Bas-fonds du baroque), открытая в парижском музее изящных искусств Пти-Пале, рассказывает об оборотной стороне барочного Рима. Но безобразие только лишний раз показывает, что нет добра без худа, уверен наш собкор в Париже Алексей Тарханов.

Рим барокко был прекрасен днем и ужасен ночью, говорят нам создатели выставки и ее художник — знаменитый и известный нам по сценам Большого и Мариинки сценограф Пьер Луиджи Пицци.

Дело начинается при свете дня в роскошной воображаемой галерее, где представлены мраморы плюс идеальные виды идеального Рима. Правда, немного сбивает парадное впечатление стоящий во главе Фавн Барберини, или «Пьяный сатир», скандализировавший в свое время светское общество своей позой с вольно разведенными ногами. Он их раздвигает навстречу входящим на выставку, предъявляя монументальную изнанку своей римской красоты. Это первый знак того, что речь пойдет не о римских профилях и торсах. Нас интересует Рим ниже пояса.

Белые стены закрыты огромными выкопировками из гравюр, которые делал в XVII веке Джованни Баттиста Фалда для книг по красотам Рима, тогдашним монументальным туристским буклетам. На его торжественных видах Вечного города очень много архитектурных деталей и очень мало человеческих. Стаффажи, маленькие фигурки, помещенные в пристойных позах рядом с колоннами и портиками, рисуют парадную жизнь римских площадей, даже бродячие собаки здесь благовоспитанны.

Но стоит свернуть с этой освещенной ясности, и ты оказываешься в обществе людей хуже собак. Несколько залов запутаны сценографом с помощью ложных барочных порталов и отражающих друг друга зеркал. Картины повешены на стены, напоминающие вытертый грязный бархат винного цвета. Герои — истинное население Рима, хозяева ночного города: нищие, воры, проститутки, гуляки и водившие с ними дружбу римские художники. Которые менее всего были природными римлянами: как в ХХ веке Париж собирал к себе на Монпарнас художников со всего мира, так в веке XVIII все пути мирового искусства вели в Рим.

Понаехавшие туда итальянцы, голландцы, французы, немцы образовывали международную художественную шайку, не только изображавшую жизнь вавилонской блудницы — Рима, но и изрядно оживлявшую ее. Все они были хороши. Ладно убийца и гений Караваджо, чьим домом были мастерская и тюрьма, но даже великий Бернини, создатель римской славы, был судим за то, что едва не изувечил брата, приревновав его к любовнице, которой за измену велел изрезать лицо.

Если эти люди и почитали богов, то главным был Бахус. На заглавной картине выставки «Бахус и пьяница» (работы караваджиста Бартоломео Манфреди, 1622) у бога и человека одинаково порочные страстные лица. Бахус выжимает пьянчуге в рот гроздь винограда, и непристойная сцена с мастерски изображенными взаимными ухмылками выглядит скорее как секс, чем как причастие.

Вино — утешитель и возбудитель. Насилие, которое царствует в благоухающих лимоном трущобах, где грабят и режут (Ян Миль, «Сцена разбоя в римской деревне», 1645–1650). Обман в игорных домах, где шулера железным взглядом протыкают лохов, придерживая козырь за поясом (Пьетро Паолини, «Шулера», 1625). Или в тавернах, где продувшие бросаются с кинжалом на счастливцев (Теодор Ромбоутс, «Драка между игроками», 1620–1630). Воровство: уличные гадалки-волшебницы (Симон Вуэ, «Гадалка», 1617) держат простофилю за руку, читая линии судьбы, и одновременно лезут к нему за судьбой в карман. Блаженны нищие, но к такому только повернись спиной. Мадонну заменяет цыганка с ребенком — смуглым, черноволосым, едва ли не бородатым.

Величественная римская архитектура вылезает какими-то клоками фона. Вот франт мочится на древние камни под удивленным взглядом мраморной весталки (Корнелис ван Пуленбург, «Пейзаж с руинами и пасторальной сценой», 1621–1623). Проститутки караулят клиента в роще с видом на Испанскую лестницу (Клод Лоррен, «Вид Рима со сценой проституции», 1632). Попрошайки копошатся у подножия микеланджеловской лестницы на Капитолий (Иоганн Лингельбах, «Лестница Капитолия», 1667). Не духовный центр христианского мира, а сточная канава, пострашнее нынешнего иммигрантского предместья. Рай под солнцем, и ад при луне.

У этой грязи, впрочем, есть свое достоинство. Вот портреты нищих (Джузеппе де Рибера, «Попрошайка», 1612) и уличных музыкантов. Не жанровые зарисовки, а настоящие многодельные портреты, для которых нужны часы позирования. Бессмысленные с точки зрения заработка вещи, которые едва ли могли бы найти покупателя или заказчика. Художник пишет не кардинала, не аристократа, не богача. Нищий лютнист в лохмотьях, сквозь которые видно старое изъязвленное тело. Он может, наверное, обернуться Гомером, но пока не в силах даже наиграть себе на штаны.

Выставка «Барокко. На дне» была придумана Пти-пале совместно с музеем Виллы Медичи и сперва была показана в Риме, а теперь до конца мая гостит в Париже. Говоря о пороках и подонках, она несет в общем-то крайне оптимистичный посыл: не надо считать, что художественный мир создан совершенными людьми. Мир и Рим вечно населены канальями, что не мешает им обоим быть фактом искусства.