Иан Блэтчфорд: «Посетители устают от большой дозы интерактивности»

Эпоха COVID-19 меняет в жизни музеев многое. Поделитесь, пожалуйста, опытом Музея науки и вашим собственным.

Ключевой урок, конечно, в том, что цифровая работа музеев стала невероятно важной. Также стало понятно, что у многих все еще слишком низкие доходы, и потому ограниченный доступ к нормальному интернету, к гаджетам. Так что не стоит воображать, что интернет спасет всех. Еще изоляция продемонстрировала, что часто музейного онлайн-контента с избытком. Будущее за профессионалами различных специальностей, которые будут вместе создавать захватывающий контент, а не просто заливать в Сеть все, что есть под рукой, без критики и редактуры.

Что изменилось после первого карантина, когда Музей науки снова открыл свои двери (увы, не надолго, как мы знаем)? И какие прогнозы вы можете сделать сейчас?

Опасения были, но поток посетителей после снятия ограничений оказался неожиданно большим. Когда обычная жизнь снова станет безопасной, основная человеческая потребность — собираться вместе — вернется. Не будем терять надежду. Приведу пример. Несколько лет назад в Лондоне произошла серия террористических актов, и многие семьи стали избегать тех мест, где расположены музеи. Но вдруг в один прекрасный день по некой загадочной причине они вновь обрели уверенность и вернулись. В основном к нам приходят родители с детьми, которым тяжело все время сидеть в квартире. После первого «локдауна» я увидел так много матерей и отцов, которые были счастливы вернуться в музей! Так что будет сложный период, но перелом произойдет внезапно, когда мы меньше всего этого ожидаем.

Думаю, что сильнее других пострадают музеи в крупных популярных городах, зависимые от большого числа иностранных и иногородних туристов. И на восстановление межконтинентального туризма потребуется несколько лет, конечно.

Музеи науки и техники часто рассматриваются как познавательный аттракцион для детей. Строите ли вы свои экспозиции именно под такой запрос?

В целом ответ — да, но музей, конечно, делает все для того, чтобы показанное поняли не только дети, но и родители. Есть особая категория посетителей, которую можно было бы условно обозначить как «неуверенные взрослые». Часто родители приводят детей, понимая важность научного знания в современном мире и надеясь, что в музее их дети заинтересуются наукой. При этом сами они порой нервничают и переживают, так как их собственные научные знания, приобретенные еще в школе, не слишком велики. Именно поэтому наша задача — сделать экспозицию понятной и интересной для всех. Накопление научного капитала разными категориями посетителей — это, без сомнений, важнейший аспект нашей работы, который требует дополнительных исследований и которому музей уделяет огромное внимание.

Интерактивность уместна и необходима, когда экспозиция рассказывает о современных достижениях. Если же речь идет об исторических событиях, используете ли вы мультимедиа и другие новые средства? Разрешаете ли трогать экспонаты?

К сожалению, к подлинным музейным экспонатам прикасаться не разрешено. Но также в последние годы мы обнаружили, что большая ошибка — заполнять залы интерактивными технологиями. Иногда весьма старомодные вещи, например красиво написанная этикетка или необычный ракурс исторического предмета с удачной подсветкой, более привлекательны для публики, чем большие интерактивные экраны. А кроме того, наши посетители говорят, что устают, получая слишком большую дозу интерактивности в повседневной жизни, это уже скучно и от музея они ожидают чего-то другого. Наконец, есть еще один практический вопрос, о котором известно всем музейщикам: когда у вас слишком много техники, ее обслуживание становится проблемой. А ведь если какой-то экспонат сломался: экран не показывает, детали не двигаются, — это полностью портит впечатление от визита в музей.

Среди «компьютерных» проектов, которые мы делаем в Музее науки, есть один очень популярный. Каждый год мы проводим фестиваль компьютерных игр Power Up, где посетители играют в игры последних пяти десятилетий. Удивительно, что проект полностью окупается. Интересно наблюдать, как родители с большим азартом учат детей играть в свои любимые видеоигры и пользоваться устаревшим оборудованием.

Лондонский Музей науки основан в ранние викторианские времена, а его нынешнее здание — плод архитектурной мысли начала XX века. Насколько это пространство подходит для современных экспозиций?

Некоторые проблемы есть, хотя в последние годы мы значительно адаптировали здание. Главная проблема — актуальная для большинства музеев в исторических постройках — это размещение техники и подключение электричества, когда необходимо установить оборудование для интерактивных технологий. Техника для проекций, например, работает только в помещениях без вибраций. Приходится тратить много средств, чтобы старинное здание соответствовало всем современным требованиям, а при строительстве новых они попросту сразу закладываются при проектировании. Но, думаю, посетители все-таки предпочитают приходить в исторические дома.

Мне очень понравился Политехнический музей в Москве. Я был там на экскурсии с директором и смотрел, как музей реставрируют. Строительные работы там настолько невероятны, что, несомненно, снести старое здание и построить все с нуля было бы гораздо легче. Слава богу, этого не сделали! Это уничтожило бы удивительную часть российской истории.

В вашем музее есть раздел, посвященный исследованию космоса. Есть ли там вещи, рассказывающие о советском, российском вкладе?

Основная часть нашей космической коллекции — это американские и европейские экспонаты, как и в большинстве научных музеев за пределами России. Хотя попытки представить российскую историю делались музеем неоднократно. Прорывом с этой точки зрения для нас стала выставка 2015 года «Космонавты. Рождение космической эры» о советских и российских достижениях, на которую удалось привезти очень много значительных экспонатов из России. Успех выставки и сложившиеся благодаря проекту отношения с российскими партнерами позволили нам приобрести несколько предметов в постоянную коллекцию, в том числе cпускаемый аппарат космического корабля «Союз ТМА-19М», на котором совершил полет британский астронавт Тим Пик. Еще у нас есть целый раздел о Юрии Гагарине и прекрасный бронзовый бюст героя.

Как раз перед карантином я успел побывать в Москве и встретиться с представителями космической отрасли и главой Роскосмоса. Мы продолжаем обсуждать, каким образом музей в Лондоне мог бы представить историю и современные достижения российской космической программы в глобальном контексте. Мы ведем переговоры о закупке российских экспонатов в коллекцию музея, а какие-то вещи, побывавшие в космосе, нам даже обещают передать в дар. Я шучу, что явился на встречу к главе российской космической программы с длиннющим списком желаемого и думал, что он придет в ужас. На самом деле, благодаря нашему многолетнему сотрудничеству и ряду успешно реализованных совместных проектов, мы хорошо понимаем друг друга и у нас большие планы, тем более что в следующем году мы будем отмечать 60-летие полета в космос Юрия Гагарина. Уверен, что в ближайшие десять лет большая часть постоянной экспозиции Музея науки и программа временных выставок будут рассказывать нашим посетителям об истории и современности российской космической программы.

Ваш музей периодически устраивает выставки, которые гастролируют и по Британии, и по другим странам. У этих проектов просветительские задачи или это прежде всего музейное шоу?

У них две цели. Первая — политическая. Одна из больших проблем в моей стране заключается в том, что Лондон абсолютно доминирует с точки зрения культуры и финансов. Мы делаем наши передвижные выставки для того, чтобы важные экспонаты увидели за пределами столицы. Я уверен, что в России такие же проблемы с Москвой. Кроме того, у нас есть большая образовательная программа по всей стране, и поэтому да, просвещение является ключевой задачей.

Раз уж речь зашла о передвижных выставках, то расскажу, что мы работаем с РЖД над крупной экспозицией о Транссибирской железнодорожной магистрали. Выставка откроется в Лондоне и в Йорке, в Национальном железнодорожном музее. И по-настоящему крутые экспонаты мы выставим в Йорке, а не в Лондоне. Например, пасхальное яйцо Фаберже «Сибирский поезд» из Музеев Московского Кремля. Когда я сказал кураторам, что оно поедет в Йорк, а не в Лондон, они были поражены.

Специфика научного музея — одна из ваших любимых тем. В чем принципиальное отличие научного музея от художественного или мемориального? И надо ли размывать границы между музейными жанрами?

Что ж, у меня особая точка зрения, потому что я профессиональный искусствовед, однако управляющий музеем науки и техники. До того, как я попал в Музей науки, я был заместителем директора Музея Виктории и Альберта.

Думаю, мы в нашем музее показываем науку как часть культуры. Существует классическое музейное разделение, где искусство находится с одного конца, а наука — с другого, но это разделение все меньше и меньше имеет смысл для большинства людей. Кроме того, мы много работаем с художниками, потому что немало лучших современных художников увлечены наукой, ведь наука — это срез этики и множества проблем, которые они находят очень интересными.

Это движение верно и в обратном направлении. Например, Музей Виктории и Альберта сделал выставку, посвященную автомобильному дизайну. Такое вот центростремительное движение музеев изначально полярной тематики, и это совершенно нормально. Четких границ больше нет, экспонаты не приписаны к конкретным типам музеев. Искусство, дизайн, наука — все объединено такими важными вещами, как инновации и воображение.

Как вы перенесли свой опыт историка искусств и работы в V&A в деятельность научного музея? Были ли сложности?

Я думаю, что самым странным и новым во время моего перехода от искусства к науке оказалось множество встреч с учеными. Мне было необходимо понять, как они думают, что называют научным методом, какие доказательства предпочитают. Ведь я усвоил, что художники опираются на сердце и инстинкты. Первый год в Музее науки я провел, привыкая к языку ученых. Это было ключевым моментом.

Но я обнаружил и кое-что забавное. Все великие ученые, с которыми я встречался, были доброжелательны и делились со мной знаниями и опытом. Я считал, что они просто посмотрят на меня свысока, раз я ничего не знаю об их науках, а оказалось, что ученые гораздо более щедры, чем художники (с которыми я тоже провел немало времени). У любого известного художника обязательно будет огромное эго, и при встрече он будет ожидать, что вы начнете поклоняться его работе. Я же теперь постоянно встречаюсь с лауреатами Нобелевской премии, и они всегда скромны и не ждут никакого поклонения. Это меня приятно удивило.

Директор Музея науки в Лондоне Иан Блэтчфорд станет одним из спикеров программы «Культура 2.0», которая пройдет в онлайн-формате в рамках Санкт-Петербургского международного культурного форума с 12 по 14 ноября.

Блэтчфорд примет участие в дискуссии «Музеи будущего» 12 ноября. Расписание и трансляции всех событий форума доступны на сайте.