Эзотерические грезы русских мистиков собрали в «Гараже»

Все наши представления о Серебряном веке оказываются заведомо неполными и неточными, если мы упускаем из виду, что это было время еще и большой вовлеченности в мистику. Форматы были разными, как и кумиры, однако без учета эзотерической составляющей трудно понять, о чем же грезили символисты, например, да и не только они. Мистическими нитями так или иначе прошита вся история искусства как минимум первых двух третей ХХ века. Хотя иногда сегодня и стежки уже едва заметны.

Нынешний проект «Гаража» (кураторы Екатерина Иноземцева и Андрей Мизиано) исследует как раз такие стежки. Поэтическая фраза в заголовке «Мы храним наши белые сны» — из Андрея Белого, который здесь выступает в качестве чрезвычайно значимой фигуры. Важнее него, пожалуй, только отец антропософии Рудольф Штайнер. В выставку включены его рисунки, которыми он сопровождал свои лекции в швейцарском Дорнахе (их показывали, кстати, в основном проекте на 55-й Венецианской биеннале). Но Штайнер — глашатай всеобъемлющих истин, а вот Андрей Белый — его деятельный апостол в России. Его «медитативные рисунки» также включены в экспозицию. Тут и рождается завязка этого выставочного сюжета, импульсом к которому послужили исследования Алексея Улько, искусствоведа из Самарканда, эксперта по эзотерическим кружкам в Туркестане  1920-х годов, и художницы Александры Сухаревой.

«Изначально речь шла только об антропософии, и мы хотели ограничиться периодом, когда она в России была наиболее популярной. Но через молодую Страну Советов, через сталинские репрессии и войну мы пришли к концу 1960-х, когда почти все наши герои ушли из жизни», — говорит Андрей Мизиано. И здесь логично возник и «другой Восток», лейтмотивом идущий из Серебряного века, но уже иной, нежели колониально-романтический. Художники из России тянулись на Восток не только из-за Гражданской войны и голода, но и за вдохновением. В раннесоветский Туркестан их сначала командировали, а позже стали и ссылать. Так возникали там сообщества — вроде того, что образовали в Самарканде художники Алексей Исупов, Усто Мумин (Александр Николаев) и Даниил Степанов, стремившиеся соединить в своих картинах эстетику Ренессанса, древнерусской иконы и персидскую миниатюру.

Совмещение в одном проекте швейцарского Дорнаха, декадентского Петербурга-Петрограда, суматошной Москвы и экзотического Туркестана (параллельно с волошинским Коктебелем) может показаться чересчур эклектичным. Но здесь есть своя кураторская логика. «Внутри исследования просматривается пусть не линейная, но система связей», — говорит Мизиано. А развернутые экспликации помогают зрителю понять, как в одном контексте оказались столь разные персонажи, как художник Сергей Калмыков, позировавший Кузьме Петрову-Водкину для «Купания красного коня», художники-космисты из группы «Амаравелла» (1923–1928) и анималист, лауреат Сталинской премии Василий Ватагин. 

Команда работала над проектом около двух лет. В экспозиции, скомбинированной из трех выставочных разноуровневых пространств:  «храма», «архива» и «музея»  — собрано более 150 произведений живописи, графики, скульптуры, арт-объектов и архивных свидетельств. Экспонаты предоставлены Мемориальной квартирой Андрея Белого, Музеем Востока, Музеем истории ГУЛАГа, Российской государственной библиотекой, Государственным Эрмитажем и частными коллекционерами. 

Музей современного искусства «Гараж»
«Мы храним наши белые сны». Другой Восток и сверхчувственное познание в русском искусстве. 1905–1969
До 10 мая