Мост над пропастью и другие проекты

Собирать проекты, посланные на международные конкурсы соучениками по Московскому архитектурному институту, Юрий Аввакумов начал почти сразу, как только эти проекты стали получать премии. Тогда еще не зная, для чего он это делает. Выставки по всему миру, куратором которых он позднее выступал, в начале 1980-х даже в мечтах не являлись, да и слово «куратор» в таком контексте не употреблялось. Без Аввакумова, его методичности и организационных талантов, можно предположить, никто бы сейчас о феномене бумажной архитектуры не знал и не вспоминал, а проекты молодых советских архитекторов в музейных коллекциях не хранились. Он же и название «бумажная архитектура» ввел в обиход. А теперь, много лет спустя, составил книгу «Бумажная архитектура: антология», элегантно, в своем стиле, ее смакетировал, а музей «Гараж» издал.

Представление о том, что такое бумажная архитектура, можно получить по 16 фрагментам статей, написанных людьми, в архитектурном и художественном мире хорошо известными. Вступительное слово принадлежит французскому историку архитектуры Жан-Луи Коэну: «В эпоху, когда бетон стал символом брежневского „замороженного Союза“, из мастерских, в которых молодые советские архитекторы скрывались от тирании государственного планирования и проектных институтов, пришло освежающее послание, единственным горизонтом которого была бумага».

«Главным фокусом и катализатором новых неотложных требований обновления советской архитектурной профессии» назвала движение «бумажников» британский исследователь русского авангарда Кэтрин Кук. «В ситуации репрессий архитектурное проектирование ушло в подполье, или, скорее, в почту», — объяснял в New York Times дизайнер и критик Джозеф Джованнини. «Изначально не предназначенные для постройки, эти проекты имели поэтический и немного шутливый характер», — правильно все понял Питер Кук, легендарный архитектор и отличный рисовальщик. А однокашник Аввакумова Алексей Тарханов уточняет, что «самая поэтическая бумажная архитектура была в какой-то степени профессиональным архитектурным анекдотом, пародировавшим и систему образования, и систему профессиональных и общественных ценностей». Еще больше дефиниций и объяснений можно почерпнуть из приведенных в конце книги четырех десятков интервью и статей самого Аввакумова.

Но основная часть тома — проекты, их в книге 250 от 84 архитекторов. Создавали их группами-компаниями и дружескими дуэтами, которые с 1981 по 1988 год участвовали в самых разных конкурсах, прежде всего в объявленных журналом Japan Architect. Потом движение сошло на нет. Разностильную графику «бумажников» интересно рассматривать: и ту, что известна по многочисленным выставкам, и подзабытые проекты. Хотя, конечно, даже современная хорошая полиграфия не способна воспроизвести тончайшую руко­творность некоторых листов. Архитекторы в большинстве своем рисовать любят. Офорты Александра Бродского и Ильи Уткина и сейчас смотрятся внезапными пришельцами в современность. А их лист «Мост над пропастью в высоких горах» можно считать метафорой всего бумажного движения.

Оно началось с победы Михаила Белова и Максима Харитонова в 1981 году на конкурсе «Дом-экспонат на территории музея ХХ века» того самого журнала Japan Architect. Первая премия стала для всех неожиданностью, а для многих — стимулом тоже попытать счастья. В тех офортных листах были показаны чертежи дома — для жильцов реального, а для посетителей иллюзорного. Достигался такой театральный эффект «ложной перспективой» Андреа Палладио. Многие последующие проекты были оммажами русскому авангарду, прежде всего сделанные Аввакумовым со товарищи. Скажем, «Городское образование им. Любови Поповой» (Юрий Аввакумов, Тотан Кузембаев, Игорь Пищукевич) состояло из «начальной интеллектуальной площади», рекламной установки с солнечной батареей, театра роботов и других диковин. А придуманный город Леонидовск (Юрий Аввакумов, Юрий Кузин) пояснялся проектной запиской самого классика русского авангарда Ивана Леонидова.

Тексты к проектам особенно интересны; на выставках их редко приводят, да и читать их там неудобно. Вот, например, текст к акварели Михаила Филиппова «Третий Рим» 1989 года: «Проект набережной р. Москвы от Кремля до Крымского моста и эскиз сооружения на месте бассейна „Москва“. На развалинах огромной Римской башни возник русский город. В недрах холма руин огромные общественные форумы. На холме стоит собор. Набережная также сохранила римские руины, напоминая об античной истории России, которой никогда не было».

С началом перестройки участие в конкурсах прекратилось: молодым архитекторам надо было выживать, а не играть в околопрофессиональные игры. Зато на волне западного интереса ко всему необычному советскому началась бурная выставочная жизнь. С 1983 по 2017 год по всему миру прошло 36 выставок «бумажников», считая те, где показывали отдельные проекты.

Замечательно, что история бумажной архитектуры имеет счастливый конец. Большинство «бумажников» стали практикующими архитекторами, причем Бродский и Филиппов, как ни удивительно, работают в своем прежнем стиле. Кто-то ушел в художники. Аввакумов делает выставки и выставочные объекты, и вот еще книгу выпустил. А проекты покоятся в собраниях самых знатных музеев страны и мира.