Андрей Васильев: «Выставляя картину как Малевича, мы убиваем ее подлинного автора»

«Портрет Елизаветы Яковлевой» был настоящим хитом целой серии европейских выставок Казимира Малевича, прошедших в Великобритании, Германии и Нидерландах в 2013–2014 годах. Его авторство ведущие европейские и американские специалисты единодушно приписали отцу русского авангарда. На выставке «Малевич и русский авангард», открывшейся в Стеделейк-музее в Амстердаме в октябре 2013 года, были показаны работы из различных музеев разных стран мира, в том числе из России, а также из частных собраний. Уже тогда на «Портрет Елизаветы Яковлевой», предоставленный на выставку голландским коллекционером Филипом ван ден Хурком, в музее обратили особое внимание и предложили выкупить его у владельца. Коллекционер запросил за портрет $20 млн, и сделка не состоялась. Успех ждал эту работу и в Бундескунстхалле в Бонне в марте 2014-го, и в Тейт Модерн в Лондоне, где выставка проходила с июля по октябрь того же года. Работа вызвала интерес и специалистов и посетителей московской выставки «Не только „Черный квадрат“» 2017 года в павильоне «Рабочий и колхозница» на ВДНХ.

Но опубликованные недавно в газете Guardian исследования петербургского собирателя Андрея Васильева говорят о том, что настоящим автором портрета была ученица Малевича и близкая подруга Яковлевой, петербургская художница Мария Джагупова (1897–1975). О своем исследовании, о собранных документах и фактах, доказывающих авторство Джагуповой, Андрей Васильев рассказал нашей газете.

Был какой-то отклик на публикацию в Guardian?

Никакого! Только Андрей Наков, автор каталога-резоне Малевича, сказал, что он так и думал, что работа сомнительная, хотя в его каталоге она с 2002 года. Но в защиту Накова хочу сказать: во-первых, он у себя в каталоге честно указал, что подпись на картине нанесена другой рукой, что по-русски означает — «подпись фальшивая»; во-вторых, он указал, что на обороте картины в 1970-е годы шариковой ручкой и карандашом сделаны надписи непонятного назначения.

Вы видели эту работу еще в 1990-е годы, ее не прятали, она экспонировалась, но только год назад вы занялись расследованием. Чего ждали?

В прошлом году портрет выставляли в Москве, я снова его увидел после длительного перерыва. Прочитал в соцсетях отклики на него, в вашей газете — интервью Александры Шатских. И все сложилось в единую картину. Но на тот момент у меня были только мои воспоминания и ощущения, поэтому с весны прошлого года я решил плотно заняться исследованием.

Что конкретно вызвало у вас сомнения в авторстве Малевича?

На мой взгляд, она стилистически не является Малевичем. Но главное — я несколько раз видел этот портрет как работу кисти Марии Джагуповой, и вдруг его объявляют Малевичем, да еще с такой помпой. Хотя картина, на мой взгляд, безотносительно Малевича, замечательная. И я подумал, что, выставляя ее как Малевича, мы убиваем подлинного автора, убираем его из нашего культурного оборота.

Раньше приходилось слышать имя Марии Джагуповой, видеть ее работы?

Самый первый раз я увидел эту работу дома у знакомого, и он мне предложил ее купить как портрет кисти Джагуповой. Позже, в архиве, я нашел данные, что впервые она была продана в 1977 году в комиссионном магазине, который занимался продажей выморочного имущества, за 14 руб. В начале 1990-х годов мой знакомый предложил мне ее купить за $500, но тогда цена показалась очень высокой, и я отказался. Ее тоже предлагали как работу Джагуповой. Но уже в 1995 году ведущий американский специалист по Малевичу Шарлотта Дуглас в своей статье «О супрематическом орнаменте в вышивке» (Charlotte Douglas. Suprematist embroidered ornament // Art Journal. Spring 1995. — TANR) упомянула этот портрет как работу Малевича. Я написал госпоже Дуглас, она ответила, что в 1995 году не видела саму картину и что ей прислали ее фотографию из Петербурга какие-то знакомые.

Известно, как портрет попал к нынешнему владельцу? Вы с ним разговаривали?

Всех деталей покупки пока точно не знаю, с владельцем пытался связаться через общих знакомых, но он не проявил интереса. Хотя я сообщил ему о первых результатах своих исследований. В одном из интервью Филип ван ден Хурк сказал, что портрет был «обнаружен» — именно такой глагол он употребил — в конце 1990-х годов.

Свои изыскания год назад вы затеяли ради того, чтобы узнать точно, чья это работа?

Желание было одно — найти подтверждение своей правоте или опровергнуть мою уверенность в том, что это не Малевич. Начал с ЦГАЛИ, где находится архив Марии Джагуповой. Там нашел подготовительный рисунок к этому портрету и черновик списка ее работ. Сам список, написанный ее рукой, найти пока не удалось, хотя он числится среди документов ЦГАЛИ. Надеюсь, что его найдут, а если нет — это будет означать, что кто-то из тех, кто до меня изучал архив Джагуповой, очень хотел от него избавиться. Кроме того, нашел эскизы супрематических сумочек, которые она делала, — такую сумочку держит в руках модель, с которой Джагупова писала портрет — Елизавета Яковлева (1882–1942), театральная художница, ее близкий друг.

Почему вообще наследие Джагуповой оказалось в комиссионке как выморочное имущество? 

У нее не было семьи, она умерла, не оставив наследников (Елизавета Яковлева погибла еще раньше, в блокаду в 1942 году). После смерти Джагуповой в 1975 году ее имущество было описано нотариусом. Потом им занимался райфинотдел Октябрьского района Ленинграда, который около полутора десятков работ отправил в картинную галерею в Пермь, где она была в эвакуации, 20 работ — в Музей истории Ленинграда. Я со всеми связался и от всех получил фотографии. Около 90 работ пошло в Худфонд Союза художников РСФСР, они все исчезли, где находятся сейчас — неизвестно. Около 70 работ передали в комиссионный магазин, и там они получили товарные ярлыки — те самые надписи на оборотной стороне. Нашел архив Ленкомиссионторга и обнаружил в нем все документы: списки, инвентарные номера, посвященные этим картинам. Нужно было посмотреть оборотную сторону полотна из голландского собрания. Это было сложно, но я все-таки получил фото — и номера с фотографии совпали с номерами из архива Ленкомиссионторга — 434208.

Известно, когда был написан этот портрет?

Мария Джагупова указывает его в черновике списка своих работ под номером 5, пишет: «Холст, масло, 1935 год». И это, на мой взгляд, еще одно доказательство того, что Малевич никак не мог приложить к нему руку: в мае 1935 года он умер от длительной и очень тяжелой болезни. А портрет написан в яркой, жизнеутверждающей манере, не свойственной Малевичу в последние годы его жизни.

Когда я делала копии записей в домовых книгах того дома, где в одной коммуналке жили Джагупова и Яковлева, увидела в этих архивных записях краткую биографическую справку. Из нее известно, откуда Джагупова и Яковлева родом. Пытались разыскать потомков их родных?

Пытался. Написал в Пензенское художественное училище имени Савицкого — мне довольно подробно рассказали про те места, откуда родом Елизавета Яковлева, но ничего о ее родных. К сожалению, пока не обнаружил и личного дела Яковлевой. Джагупова родом из Армавира, саму себя записывала в армянки, на самом деле она черкесогайка, это закубанские армяне. Она писала о себе — «из крестьянского сословия», но семья была довольно зажиточной: каменный дом, девочка училась в гимназии, училась живописи у художника Евгения Псковитинова — известного в свое время художника, дружившего с Павлом Филоновым. Потом приехала в Петербург, училась в рисовальной школе Общества поощрения художеств, потом в Москве у Рерберга. В 1928 году вернулась в Ленинград, включилась в работу экспериментальной группы Малевича, участвовала в выставках с начала 1930-х годов. Я написал в Facebook всем Джагуповым — никто не ответил. Написал в Армавир в краеведческий музей — без ответа.

Откуда же Андрей Наков и покупатель картины получили ложные сведения об этой работе?

Кто-то их придумал! В каталоге Накова написано, что картина происходит от родственников Яковлевой. Это ложь: у нее не было семьи. Написано еще: из частного собрания в Петербурге. Может, это «частное собрание» и придумало всю историю? О том, что здесь имела место чья-то буйная фантазия, говорит тот факт, что в сопроводительных документах к этой работе есть биографические данные Яковлевой. Но эти так называемые данные излагают факты биографии Джагуповой! Очевидно, что люди, которые давали Накову эту информацию, знали о существовании Джагуповой, о том, что картина имеет к ней какое-то отношение. В результате они факты биографии Джагуповой приписали Яковлевой! Эти же данные указаны в экспертизе, которая сопровождает картину.

Вы видели заключения экспертов к этой работе? Кто подтверждал, что это работа Малевича? Есть среди них знакомые имена?

Знакомые имена есть, но я не хотел бы сейчас вдаваться в детали. В ближайшее время выйдет моя обширная публикация на эту тему, в которой я привожу копии всех документов с именами и подписями.

Историю с «Портретом Елизаветы Яковлевой» для нас прокомментировал куратор, искусствовед Константин Акинша:

Андрей Васильев преподнес нам хороший урок того, как надо проверять провенанс. До сих пор на рынке появляется большое количество работ с историями о коллекциях, которых никогда не было, с историями о владельцах, которые никогда не существовали. В работе Джагуповой действительно читается стилистическая близость манере Малевича. Хотя, на мой взгляд, ее можно было «расколоть», пользуясь наработками итальянских искусствоведов XIX века Джованни Кавальказелле и Джованни Морелли, которые говорили: смотрите на руки, смотрите на уши, на детали. На мой взгляд, Малевич такую декадентскую ручку нарисовать просто не мог! Мы еще не знаем, сколько таких «прислоненных» к великим работ гуляет по рынку, начиная с картин русского авангарда и кончая «Спасителем мира» Леонардо да Винчи. К сожалению, «Спаситель мира» не проходил через комиссионки и финотделы города Ленинграда, инвентарные номера ему на оборотной стороне холста не писали. Но это обычная тактика у изготовителей поделок — использовать работы учеников, художников круга, чтобы выдать их творения за шедевры мастера. История с картиной кисти Джагуповой напоминает фарс на тему глупости и бессилия художественного мира на уровне экспертов, кураторов. Никто из них не потратил никаких усилий, чтобы разобраться! Сейчас вещь «убита». Как будут разбираться между собой бывшие владельцы — не знаю.