Грейсон Перри: «Прийти на ярмарку — это все равно что прийти на оргию»

Моей первой художественной ярмаркой стала Olympia в Западном Лондоне в 1986 году. По современным меркам это было весьма скромное мероприятие — куда ближе к сельскому Дому культуры, чем к Art Basel. Я выставлялся у Джеймса Бирча, который загрузил весь свой стенд во взятый у кого-то на время Citroën 2CV. Я был невинен как младенец. Учащийся художественной школы, я ни разу в жизни не был в галерее современного искусства и погрузился в суету рынка, не зная о нем практически ничего. Я всегда всему учусь уже в процессе. Участие в художественной ярмарке казалось мне просто очередной вещью, которую принято делать.

Только году в 2004-м, на Frieze, где мои работы представляла на своем стенде Victoria Miro, я начал по-настоящему понимать потенциал и растущее значение художественных ярмарок. Два моих горшка ушли сразу, и мне запомнилась эта стремительность: бах! — произведение выставляется, продается, заменяется чем-то другим. Есть в этом какая-то потрясающая неприкрытость по сравнению с выставкой в галерее, где вы, по крайней мере, делаете вид, что это культурное мероприятие. Вам, может быть, и хотелось бы, чтобы и на ярмарке все выглядело симпатично, но это магазин, более того — это базар.

Благодаря своей откровенности и стремительности ярмарки дают художникам возможность либо принять коммерческую сторону процесса, либо осознать, что она доставляет им дискомфорт, и решить, хотят ли они что-нибудь знать о ней или нет. На мой вкус, участие во всех этих предпредпредварительных открытиях, на которых ты встречаешься со знаменитостями и сверхбогатыми людьми, — потрясающее антропологическое упражнение. Для некоторых художников, которых я назвал бы скорее не высоконравственными, а, скажем, традиционно мыслящими людьми, это может стать тяжелым испытанием; они создают произведения искусства на серьезные темы — лишь для того, чтобы обнаружить, что их политическое высказывание заканчивается определенным количеством нулей.

Кажется, Питер Дойг сказал, что прийти на аукцион — это все равно что увидеть, как твои родители занимаются сексом. По этой же логике выходит, что прий­ти на ярмарку — это все равно что прийти на оргию, в которой принимают участие твои родители! Меня бесконечно увлекает социология художественного мира, она дает мне материал для работы, поэтому я принимаю этот мир. На ярмарке искусство смотрится так, как будто некий кинорежиссер позвонил на склад реквизита и сказал: «Я снимаю сцену на художественной ярмарке, поэтому мне нужен шатер, битком набитый искусством». Так выглядят все без исключения работы, даже если это великие произведения искусства. Это в очередной раз напоминает о том, насколько сильной бывает зависимость искусства от «белого куба» (то есть от галереи; «белый куб» — общепринятая концепция выставлять предметы искусства в белом пространстве. — TANR) — не только от его эстетики, но и от его статуса.

Одно искусство, как ни печально, терпит неудачу, другое процветает. Надеюсь, что артефакты, которые я создаю, обладают способностью помнить и воспроизводить собственный контекст — всем ведь известно, что горшок есть горшок есть горшок.
Но ярмарки, помимо прочего, стараются заполучить и богему. Отсюда все эти загончики для более молодых, более модных галерей — и вот здесь уже можно встретить по-настоящему смелое творчество. И даже его они стараются встроить в рынок. Однажды я беседовал с экспертом в сфере ретейла Мэри Портас в магазине John Lewis. «Видишь этот аляповатый диван из заплаток? — спросила она. — Никто не станет покупать его в John Lewis, но люди хотят прий­ти в магазин, где есть такой диван, и купить классический бежевый». То же самое с ярмарками: люди хотят увидеть шокирующий перформанс, но купят они Джеффа Кунса. На ярмарках всегда есть видео и перформативное искусство, потому что художественная ярмарка — это не просто рынок, здесь важен еще и «нетворкинг», это такая сельскохозяйственная выставка. Вы смотрите на призовые овощи, но, помимо них, вас интересуют еще и народные танцы.

Сегодня, вероятно, есть коллекционеры, чей опыт взаимодействия с искусством обусловлен посещением ярмарок в большей степени, чем посещением музеев. Такие мероприятия, как Documenta, не будут обязательной точкой на карте современных богатых путешественников; их опыт соприкосновения с искусством, скорее, строится на посещении Art Basel в Майами-Бич и Гонконге. Кроме того, существует искусство художественных ярмарок. Не знаю, отношусь ли лично я к этой категории, но на ярмарках всегда много блестящих штуковин, которые хочется потрогать. 

В октябре у меня был персональный стенд на FIAC в Париже, мне нравится делать эти шаги навстречу истеблишменту: оглядываться вокруг, чувствовать то же, что чувствует он, и думать: «Здесь можно хорошенько повеселиться!» Это власть, это деньги, и это связи. Если я делаю хорошие продажи или как-то иначе привлекаю к себе внимание, я сразу же ощущаю интерес к своей персоне, я вижу, как ко мне начинают принюхиваться загорелые люди в драгоценностях.

Художники неизбежно оглядываются на рынок, так что нельзя притворяться, что художественная ярмарка — это исключительно культурное мероприятие. Вы приходите на Frieze, и это сродни автошоу. Поэтому мне немного не по себе из-за того, что людям приходится платить за вход. Так же как на автошоу, куда приходишь и задумываешься: «Погодите-ка, я выкладываю десятку за вход в магазин». Я принимаю рыночный аспект с саркастической усмешкой; я им вполне доволен. Я буду смеяться всю дорогу до банка.