Осень ветхосоветского модернизма

Может показаться парадоксом, но нередко бывает так, что, чем новее произведение искусства, тем труднее сохранить его для потомков. Угроза исчезновения, в частности, нависла над множеством монументальных работ, созданных в последние десятилетия советской власти. Перечень утрат в этой сфере растет непрерывно и повсеместно. Вот, скажем, в начале сентября Пермь лишилась одного из знаковых памятников советского монументального искусства 1970-х: со стены здания дворца культуры «Металлист» исчезло мозаичное панно неизвестного автора с изображением матери с детьми, ученого, красноармейца, солдата Великой Отечественной и космонавта. Собственник ДК, пермский завод «Машиностроитель», начал реконструкцию здания и решил не сохранять фреску — стену заложили строительной плиткой. По данным местных градозащитников, это уже третий объект позднесоветского монументального наследия, уничтоженный в Перми за последние два года. Ранее здесь демонтировали панно «Наука» на здании Научно-исследовательского института управляющих машин и систем (НИИУМС) и сграффито Рудольфа Пономарева на стене Пермского нефтяного колледжа.

Проблема сохранения модернистских памятников — одна из самых сложных сегодня, считают историки архитектуры и городские активисты. Точно определить, сколько сейчас в России таких памятников, невозможно, потому что никто никогда не занимался инвентаризацией этого наследия, отмечают собеседники TANR. «Его ценность не осознана ни обществом, ни властью. Никакого охранного статуса у позднесоветской архитектуры и монументалистики, как правило, нет, поэтому в большинстве случаев эти объекты тихо уничтожаются, причем в рамках закона. Между тем модернистское наследие — один из самых важных пластов нашей культуры. Это искусство сложное для восприятия, интеллектуальное, не заискивающее перед зрителем. Для того чтобы его понимать, нужно овладеть тем художественным языком, на котором оно говорит со зрителем. А у нас этому никто не учит, что закономерно ведет к гибели этих непонятых произведений», — говорит историк архитектуры, активист общественного движения «Архнадзор» Наталья Самовер.

По закону наследие, достигшее 40-летнего возраста, может претендовать на включение в реестр памятников, однако на практике многие объекты не доживают до этого спасительного рубежа. Самый уязвимый пласт модернистского наследия — мозаики и панно, которые украшают интерьеры и фасады большинства научно-исследовательских институтов, заводов, домов культуры, столовых. При реконструкции стены с такими изображениями закрашивают или закрывают панелями, нередко сносят. В реставрации модернистских фресок собственники не заинтересованы: стоимость их восстановления составляет не один миллион рублей.

«Есть объекты, которые являются мемориальными и находятся на балансе Министерства культуры, — с ними все неплохо. Даже если они идеологически не вписываются в сегодняшний контекст, как, например, в случае с памятниками революционерам, но выполнены из качественных материалов (бронза, гранит) и являются частью ландшафта, за ними следят, — рассказывает историк архитектуры, генеральный секретарь Docomomo Russia (российского отделения Международной рабочей группы по документации и консервации зданий, достопримечательных мест и объектов градостроительства современного движения) Николай Васильев. — Куда хуже обстоят дела со средовыми объектами типа фонтанов, которых много сохранилось и в Москве, и в других городах бывшего СССР. Практически у каждого крупного общественного модернистского здания был бассейн с фонтаном, который служил и для охлаждения систем кондиционирования. У таких бассейнов была, как правило, интересная отделка: мозаики, скульптуры или целые скульптурные группы. Поскольку сейчас эта инженерная инфраструктура уже не используется или морально устарела, подобные объекты исчезают».

Так, например, произошло в 2017 году в Зеленограде, когда местные власти решили разобрать модернистский фонтан-чашу «Юность» со смальтовой мозаикой работы Серафима и Василия Павловских. Проект реконструкции одноименной площади по программе «Моя улица» подразумевал ее полную перестройку и демонтаж всех существующих элементов. Жители Зеленограда выступили в защиту памятника, составили петицию с требованием сохранить одну из первых городских построек, а Мосгорнаследие в разгар строительных работ подало прошение о включении фонтана в список памятников (что означает автоматическую приостановку сноса). Тем не менее спасти объект не удалось.

В зоне риска находятся мозаики и монументальная живопись на торцевых стенах многоэтажных домов, которые стали появляться в 1970-е годы и работали на гуманизацию среды. В некоторых городах такие элементы были частью образа массовой застройки; к ним относятся, скажем, декоративные парапеты балконов в Иванове или мозаики на пятиэтажках в Калуге. Сегодня в процессе кап­ремонта эти стены обшиваются толстым слоем утеплителя и декоративными панелями, целые кварталы теряют свой исторический облик. «Отдельный пласт модернистского наследия — автобусные остановки со скульп­турными группами и мозаиками, которые особенно распространены в южных регионах России, а также в Абхазии, на Украине и в других странах бывшего СССР. Где-то эти мозаики закрашиваются граффити, где-то — краской, а где-то просто разваливаются, — добавляет Николай Васильев. — Поставить их на охрану и тем более обеспечить сохранность очень сложно».

Спасением ветшающего модернистского наследия сегодня занимаются отдельные энтузиасты, которые самостоятельно собирают деньги на восстановление тех или иных объектов и в редких случаях добиваются у властей их сохранения. Например, в 2017 году священник Андрей Дударев спас от уничтожения мозаику с фасада кинотеатра «Победа» в подмосковном Пушкине (ее демонтировали в ходе реконструкции здания). Священник за свой счет собрал и отреставрировал произведение, изображающее лицо солдата и фигуру ребенка, а затем установил в созданном им же парке Победы. Николай Васильев вспоминает активистов из Ростова-на-Дону, которые добились сохранения ряда мозаик в подземных переходах. Уникальные панно были собраны вручную мастером-мозаичником Юрием Пальшинцевым в конце 1970-х — начале 1980-х годов и, по мнению исследователей, должны быть включены в реестр объектов культурного наследия.