Из музея — на торги

Когда 15 мая этого года «Супрематическая композиция» Казимира Малевича на  торгах Christie’s в Нью-Йорке была продана за рекордную для всего русского искусства цену, это стало двойной сенсацией. Дело в том, что картина побила собственный рекорд, державшийся десять лет. Торги длились всего полминуты, стартовав с предыдущего результата в $60 млн. Несколько шагов — и молоток опустился на $76 млн (с комиссией аукционного дома — $85,8 млн). Это подняло ценовую планку для всего русского искусства почти на $16 млн. Но шедевр так и не вернулся в Россию.

 В апреле 2008 года стало известно, что Городской музей Амстердама — Стеделейк-музей отдаст наследникам Казимира Малевича пять картин из своей коллекции. Несложно было догадаться, что вскоре они окажутся в аукционных каталогах, арт-мир был взбудоражен. Первой на торги Sotheby’s попала самая ударная работа — «Супрематическая композиция».

Казалось, это тот уникальный шанс, который выдается только раз в коллекционерской жизни. Ждали рекорда и пеняли российским музеям за то, что те упускают возможность пополнить собрания. Но прошло десять лет, и история повторилась. 

Неудивительно, что именно эта работа Малевича остается самым дорогим произведением русского искусства, проданным на открытом рынке, и никто из рожденных в России художников даже не приблизился к рекорду. Один из наиболее совершенных вариантов супрематизма, образец чистой геометрической и цветовой энергии, лишенный нигилизма «Черного квадрата», пример идеальной гармонии, построенной на абсолютно новых художественных принципах. Любопытно, что среди трех отцов-основателей беспредметного искусства Малевич оказался самым дорогим. Рекорд для живописи Василия Кандинского составляет $41,8 млн, Пита Мондриана — $50,6 млн. Впрочем, в отличие от двух последних, живописных работ Малевича на рынке практически нет, за последние 20 лет в базе данных Artprice зафиксировано всего полтора десятка аукционных продаж. 

Написанная в 1916 году, вскоре после легендарной петроградской выставки «0,10», «Супрематическая композиция» участвовала в ключевых прижизненных показах Малевича: московской ретроспективе 1919 года (в рамках XVI Государственной выставки) и выставках в Варшаве и Берлине в 1927 году. Персональная экспозиция на Большой берлинской художественной выставке была для Малевича прорывом в Европу. Он отобрал на нее сотню лучших работ, из них порядка 70 живописных, которые самым эффектным образом демонстрировали его метод (любопытный факт: для заграничного дебюта Малевич не взял знаменитые черные квадрат, круг и крест). 

Берлинская жизнь захватила его. Он читал лекции и общался с кругом мастеров Баухауса: Вальтером Гропиусом, Людвигом Мисом ван дер Роэ, Кандинским. Но через три недели после открытия выставки, еще до истечения предполагаемого срока поездки, советские власти потребовали от Малевича срочно вернуться в СССР. Уезжая, он оставил работы на попечение архитектора Хуго Херинга, надеясь вернуться за ними в следующем году и продолжить турне — показать выставку в Париже и других европейских столицах. Но выездную визу больше получить не смог. В 1935 году Малевич умер, а оставленные в Берлине работы зажили собственной жизнью.

Херинг отправил картины на хранение в ганноверский музей, директором которого был Александр Дорнер. А тот показал их директору недавно основанного в Нью-Йорке Музея современного искусства (МоМА) Альфреду Барру, который путешествовал по Европе в поисках работ для выставки «Кубизм и абстрактное искусство». Барр не мог упустить такой материал и забрал с собой два десятка произведений — несколько купил, остальные отобрал на выставку. Вскоре и Дорнер вынужден был уехать в Америку, тоже прихватив с собой пару Малевичей, а оставшихся вернул Херингу, и то, что они сохранились в нацистской Германии и не были уничтожены как «дегенеративное искусство», конечно, его заслуга.

В 1958 году Херинг продал хранившиеся у него работы Стеделейк-музею, и те заняли почетное место в экспозиции.

Среди многих историй реституции больший ажиотаж на арт-рынке вызывала только «Золотая Адель» Густава Климта — икона австрийского искусства, в 2006 году переместившаяся из венского Бельведера в нью-йоркскую галерею Рональда Лаудера. Борьба Марии Альтман, племянницы изображенной на полотне Адели Блох-Бауэр, и Бельведера даже стала сюжетом художественного фильма «Женщина в золотом» с Хелен Миррен. История с Малевичем не менее увлекательна. Считается, что музей, расплатившийся с Херингом, был добросовестным покупателем, но вот сам архитектор не имел прав собственности на картины. Однако с момента сделки прошло более полувека, и по голландским законам срок подачи иска уже истек. Лазейка нашлась, когда часть собрания отправили на выставку в Музей Гуггенхайма в Нью-Йорке, и наследники, имеющие американское гражданство, возбудили иск на территории США. Голландский музей пошел на мировую и согласился отдать пять картин.

Четыре безупречные супрематические композиции были проданы друг за другом. «Супрематизм: живописный реализм футболиста» в 2011 году в результате частной сделки оказался в Чикагском институте искусств. В июне и ноябре 2015 года «Супрематизм. 18-я конструкция» и «Мистический супрематизм» («Черный крест на красном овале») ушли на Sotheby’s за $33,84 млн и $37,77 млн. И только судьба пятой, единственной кубистической в этой подборке, картины «Письменный стол и комната» неизвестна.

Не только Стеделейк-музей оказался мишенью наследников Малевича. В 1999 году МоМА пришлось расплатиться за действия Барра компенсацией в $5 млн и «Супрематической композицией» (продана в мае 2000 года на Phillips за $17 млн). Одной работы лишился и Гарвардский университет в Бостоне. Наконец, ранний пейзаж 1911 года с розовыми домами и условно написанными деревьями, похожими на гигантские артишоки, был выставлен на аукцион модернистов Christie’s 20 июня в Лондоне. Картина хранилась у Ханса фон Ризена, в семье которого останавливался Малевич в Берлине, и в 1960-е годы попала в Художественный музей Базеля, у которого наследники смогли отсудить ее в 2012-м. Она продана за £7,9 млн.