18+
Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Проект Баби Бадалова «Когда я UM.RU, ко мне доступа не будет» в галерее Iragui (15 ноября — 8 января) парадоксален, как вообще все у этого автора. Начнем с того, что, как ни странно, это будет первая персональная выставка художника в Москве. Культового персонажа ленинградского андерграунда 1980-х в столице знают больше понаслышке, его работы лишь пару раз мелькали в групповых экспозициях. Причин тому немало, в том числе и чисто бюрократические. В эпоху глобализации и мультикультурности получение российской визы для художника, девять лет живущего во Франции на птичьих правах азербайджанского беженца, — квест с неясными правилами и непредсказуемым финалом. Несмотря на это, в своей любви к нашей стране Бадалов куда более красноречив и искренен, чем штатные патриоты от Минкульта. «Француз азербайджанского происхождения», каким его считают иностранные кураторы, не устает повторять, что как художник родился в России, что ему равно близки и дороги русская культура, русский юмор и русский сарказм. Впрочем, на выставке это будет видно невооруженным глазом. Работы Бадалова — сплав поэзии абсурда, концептуального искусства и своевольной каллиграфии, затейливая игра слов, в полной мере оценить которую можно лишь хорошо зная русский и английский. Независимо от того, насколько удачными выходят эти каламбуры на острые темы дня, разглядывать их — чистая радость: слова на двух европейских языках художник любовно преобразует в орнаментально-ориентальную вязь им самим изобретенного шрифта. Недавно Бадалов представил большую новую работу в рамках основного проекта IV Уральской индустриальной биеннале, но в Москву ее не повезет. Проект в галерее Iragui для Бадалова отчетный и отчасти ностальгический. Цель художника — напомнить о себе нам, носителям русской культуры, значащей для него так много, и в то же время поделиться насущным: его искусство последних лет посвящено более чем актуальной для него теме беженцев. Коллаж, давший название выставке, был сделан для биеннале Manifesta 2008 года в испанском городе Мурсия. Остальные работы создаются специально для проекта. Надписи-орнаменты будут переходить с полотнищ ткани на стены галереи, превращая ее в тотальную инсталляцию — коллаж величиной с комнату.
К технике коллажа прибегнул и Константин Батынков, ранее в особых пристрастиях к этому жанру не замеченный, — его новый проект, приуроченный к 100-летию Октябрьской революции, показывает галерея Веры Погодиной VP Studio (c 8 ноября по 6 декабря). Желание аполитичного художника отреагировать на главный юбилей месяца ничуть не удивляет: ноябрь в его художественной вселенной длится круглый год. Батынков не был бы Батынковым, если б не увидал за круглой датой конец мира, низвергающегося на наших глазах в сумеречный хаос ноябрьской слякоти. Экспрессивная монохромная живопись, полная апокалиптических предчувствий, разверзнувшиеся небеса, где дирижабли и вертолеты кажутся таким же порождением стихии, как пронизывающий ветер и мокрое снежное месиво, — все это странным образом рифмуется с циклом «Октябрь» Александра Лабаса, который показывают сейчас в Институте русского реалистического искусства. Но в живописное тесто намертво вплавлены старые черно-белые открытки, газетные фотографии и портреты вождей, придающие живописи Батынкова новое измерение. Сквозь слякотный морок неожиданно проступает жизнерадостный глянец пропаганды — не создавая контраста, а лишь добавляя экзистенциальной жути.
Евгения Буравлева начала карьеру с экспрессивной, пастозной живописи в духе позднего Клода Моне, вступившего в противоестественный союз с не очень поздним Герхардом Рихтером, но лет пять назад внезапно открыла для себя фотореализм и с тех пор предается его радостям с таким энтузиазмом, будто самолично этот стиль изобрела. Впрочем, получается на удивление искренне и даже трогательно. Не картины, а бальзам на душу утомленного концептуализмом зрителя, взыскующего не интеллектуальных головоломок, но отдыха для глаз... Новый проект «Скорость света» (2–26 ноября) выглядит как продолжение недавней персональной выставки Буравлевой в MMOMA: бьющий в объектив — в смысле в глаза зрителю — солнечный свет еще ярче, атмосфера умиротворенности еще гуще. Медитативные пейзажи, в которых почти физически ощущается растянутое, как в замедленной съемке, время — протест художника против сверхзвуковых скоростей эры Instagram, когда восьмой iPhone выходит раньше, чем вы успеваете разбить экран у седьмого. Впрочем, Буравлева не то чтобы совсем чужда прогрессу — в экспозиции будут видео и специально созданный soundscape (выражаясь проще, звуковой фон) авторства Олега Трояновского. Покажут все это в галерее «Ковчег», окончательно перебравшейся в помещение «Открытой галереи» Натальи Тамручи. Одно время они в порядке антикризисной меры по-братски делили уютный подвал в Трубниковском переулке, открывая выставки по очереди. (По личной просьбе одного из совладельцев «Ковчега» подчеркиваю, что галерея в Трубниковском — это Тот Самый «Ковчег», что раньше был пришвартован на улице Немчинова, 12, в помещении городского выставочного зала. В результате административных коллизий галерея съехала из зала, и теперь тот проводит собственную выставочную политику. Название «Ковчег» при этом продолжают использовать обе стороны. Положить конец невыгодной обоим плавсредствам путанице в такой ситуации решительно невозможно, но автор этих строк искренне желает их капитанам успеха в этом безнадежном деле.)
Выставка «Страна зеркал» японского живого классика Кейичи Танаами в Галерее Гари Татинцяна (до 16 декабря) обидно и удачно совпала с ретроспективой Такаси Мураками в «Гараже». Обидно — потому что явно недополучила свою долю внимания, оказавшись в тени более масштабного и раскрученного проекта. Удачно — потому что у пытливого зрителя есть уникальная возможность сравнить двух японцев, сумевших найти путь к сердцам и кошелькам западной публики. В поисках сакраментальных десяти отличий важно не забыть, что перед нами художники разных поколений. Если для родившегося в 1962 году Мураками бомбардировки японских городов американской авиацией — умозрительная историческая травма, для 81-летнего Танаами, успевшего повариться в одном творческом котле с Нам Джун Пайком, Робертом Раушенбергом и Энди Уорхолом, — реальное воспоминание детства. Экспозиция невелика, но не в пример многим другим откровенно коммерческим проектам этой галереи неплохо показывает, как преломляется эстетика художника в разных медиа. (Жаль, конечно, что представлены лишь работы последнего десятилетия и не отражены более «прикладные» ипостаси Танаами — иллюстратора, автора обложек для альбомов «кислотных» групп 1960-х и арт-директора японского Playboy... Но уж лучше так, чем никак.) Здесь и крупноформатные полотна, в которых художник с бесконечной изобретательностью тасует колоду любимых образов (череп, мост, мистический масонский глаз, обнаженная красотка), — этакие современные vanitas, с чисто японским хитроумием облеченные в яркий психоделический фантик. И макабрически жизнерадостная скульптура «Мост, который нельзя пересечь». И небольшие ехидные коллажи. И наконец, в отдельном зале дивный жутковато-сюрреалистический мультфильм «Смеющийся паук» — без него рассказ о художнике, с юных лет увлекавшемся анимацией, был бы неполным.
Выставки дизайна в Москве вообще редкость, а уж постмодернистского дизайна итальянской группы Memphis — редкость десятикратная. Предметы эти в большинстве своем сейчас не выпускаются и продаются лишь в винтажных лавках и на ярмарках штучного дизайна вроде Design Miami и Pavillion of Art and Design. Причина отчасти в принципиально некоммерческом подходе самих авторов. Этторе Соттсасс, Широ Курамата, Микеле де Лукки и их товарищи объявили войну скучному минимализму и стали создавать разноцветные, жизнерадостные, хулиганские и совершенно нефункциональные объекты. У коллекционеров современного искусства эти предметы всегда оставались в почете (неплохая подборка Memphis была, к примеру, у Дэвида Боуи, как выяснилось во время недавней распродажи его собрания), но массового успеха не имели и иметь не могли. В Москве их, по сути, и показывать было негде: Музей дизайна у нас который год без помещения, мебельных салонов с культуртрегерскими амбициями уровня питерской Галереи дизайна / bulthaup на горизонте тоже не наблюдалось. Полгода назад пустовавшую нишу наконец заняла новая галерея «Палисандр». Она специализируется именно на коллекционном дизайне и продает одновременно мебель и абстрактное искусство — как российское, так и западное. Выставка «Контрдизайн: 70-е, 80-е» (с 16 ноября по 15 января) не исключение: помимо собственно мебели, нам покажут живопись того же времени и графику самого Этторе Соттсасса.
Омский художник Дамир Муратов любит играть с символами советского прошлого — но вместо злой соц-артовской иронии (какой уж соц-арт через почти что 30 лет после социализма!) трактует полузабытые приметы убогого быта с добродушной усмешкой, этакой сибирской хитрецой. Такие же, себе на уме, герои его проекта «Искусство привидений», которых можно увидеть в галерее «11.12» до 10 декабря. Точнее, наоборот, нельзя увидеть: испарились они, просочились через живописное полотно, оставив после себя кто бесхозную туфлю, кто аромат «Шипра» в глухой чащобе. Под привидениями автор разумеет высмеянных Ильфом и Петровым художников-оформителей, наивных криворуких мастеровых от искусства, что когда-то в изобилии водились на одной шестой части суши, бойко малевали бесчисленные плакаты и транспаранты, а потом исчезли вместе со страной и профессией. А неуклюжие шрифты их, чудовищные краски и даже лозунги, по версии художника, остались — только какие-то не такие: бессмысленность их уже не воинствующая, а веселая и безвредная. Так победим! Вся власть советам да любовям, товарищи!
