The Art Newspaper Russia
Поиск

Ирина Корина: «Я чувствую себя балконом»

Одна из трех русских участников основного проекта 57-й Венецианской биеннале рассказала, как запахи помогают путешествовать в пространстве, почему охрана границ — это абсурд и кто такой Неизвестный Зритель

В этом месяце новую работу Ирины Кориной можно будет увидеть в венецианском Арсенале в рамках 57-й Биеннале современного искусства. Корину называют мастером тотальной инсталляции, но это словосочетание не отражает всего богатства впечатлений, которые получает зритель при взаимодействии с ее работами. Волшебные образы из русских сказок смешиваются с реальностью постсоветского города, где навязчивая реклама соседствует с обреченными на снос памятниками архитектуры. В ее мире строительные рабочие в ярких робах становятся кариатидами, а яхты и лимузины превращаются в ритуальные хоругви. Для программы Garage Atrium Commissions в музее «Гараж» Ирина Корина создала инсталляцию «Хвост виляет кометой» — трехэтажную башню, наполненную цитатами из ее творчества. Здесь можно увидеть пирамиду из бутылок «незамерзайки», высокий шатер из палаточной ткани, которой покрывают павильоны на рынках, а также сухие елки, советскую люстру под хрусталь, купол с голубым фоном и золотыми звездами, оранжевые робы рабочих и строительную сетку, которая окутывает все сооружение.

Работа «Хвост виляет кометой» в рамках Garage Atrium Commissions — первое, что встречает посетителей Триеннале российского современного искусства в музее «Гараж». В основном проекте Венецианской биеннале будет что-то похожее?

Работа для биеннале называется «Благие намерения». Это будет такая пристроечка внутри венецианского Арсенала. Она включает в себя частично московскую городскую иллюминацию, всякие электрические украшения города, а также цветочные украшения, которые превращаются в ней в похоронные венки. Но говорить об этом сейчас мне немного сложно. Не потому, что я не готова. Просто проект пока не закончен, еще непонятно до конца, и все может поменяться.

Московская городская иллюминация — богатый материал для рефлексии, особенно украшения на бульварах.
Они меня ужасают. Во-первых, на это потрачены адские миллионы, притом что куча людей вокруг находится в бедственном положении. Расширение тротуарной зоны и другие архитектурные вещи — более тонкие моменты, а вот именно декорация — это невыносимо. Во-вторых, это просто убогие монстры, которые закрывают архитектуру. Я этим недовольна. Работа на Венецианской биеннале, безусловно, связана с моими переживаниями, потому что я в этом вижу не только оптическую безграмотность, или тоскливую безвкусицу, или инфантильное отношение к пропорциям — я вижу идеологию нового культа смерти.

Как украшение бульваров связано с культом смерти?

В России вновь культивируется возвышенное отношение к защите границ. Для меня это нонсенс. Понятно, что общество состоит из условностей, структура его — это структура условностей. Защита границ — это вроде бы общественный договор, который закреплен в культуре веками. Но сегодня это не более чем абсурдный культ. Вы договорились о границах — почему именно этих, а не тех, которые были пять лет назад или которые будут через десять лет? Это абсолютная условность, ради которой люди должны жертвовать жизнями. Украшение бульваров — это заигрывание с публикой и намек на то, что у нас все весело и прекрасно. Это погремушки инфантильного эстетического уровня.

«Хвост виляет кометой» — мощное высказывание, которое похоже на квинтэссенцию творчества Ирины Кориной.

Для меня это, скорее, словарь терминов. Не то чтобы я хотела собрать ретроспективу. Речь идет именно о наборе символов, которые для меня имеют значение и каждый раз собираются по-новому. Эта конструкция встроена в пространство «Гаража» естественным образом, так, чтобы можно было даже задуматься: а не была ли она тут всегда? Например, ее перила цветом и формой повторяют те перила, которые идут вдоль реальной лестницы «Гаража». Работа возникла как реакция на это помещение. Когда меня позвал директор «Гаража» Антон Белов, у них с главным куратором Кейт Фаул не было вообще никаких требований ко мне. Я себя чувствовала в раю, потому что могла придумывать постепенно, и все, что придумывала, оно и сделалось. Это окрыляющее чувство, признаться, когда тебя поддерживают, что бы ты ни изобрел, ни придумал и ни решил делать. Я помню это здание до реконструкции. Это была классическая руина, которые все так любят с детства: чтобы полазить, изучить, где там что — дыры, провалы. Оно было построено как ресторан при одной системе общества, а потом эта система полностью поменялась. Как известно, здания функциональны, они строятся с определенной целью. И это такой любопытный момент, как советские дворцы переоборудовали под несчастные офисы (или счастливые, не знаю): там появились уровни, клетушки, комнатки внутри совершенно не для этого предназначенных пространств. Я поняла, что слоизм «Гаража» меня вдохновляет.

Можно сказать, что инсталляция «Хвост виляет кометой» — это вольное изложение внутреннего пространства «Гаража»?

В каком-то смысле можно и так сказать, в ней использованы поверхности самого здания, кое-где в виде принта на строительной сетке, которую я в несколько слоев здесь использую. Наш город сейчас почти везде закрыт баннерами, это очень нервозная ситуация для меня, потому что я не понимаю, что скрывается за этими баннерами. Моя работа посвящена в том числе навигации в современном городе.

Когда ты в лесу, ты идешь куда хочешь, ориентируешься на солнце и так далее, а когда ты находишься в городе, ты, естественно, следуешь замыслу манипулятора-архитектора, который тебе говорит: вот здесь главный вход, здесь гардероб, а туда тебе уже нельзя. Ты как горожанин должен подчиняться всем этим придуманным условным системам. И собственно, в моей работе есть тупик.

Я хотела, чтобы зритель какое-то время искал вход в инсталляцию, хотя на самом деле входа на первый этаж не существует. Чтобы туда попасть и увидеть, что внутри, надо по ней побродить. Здесь мне хотелось поиграть со всеми слоями, которые образуются в баннерной Москве, и можно найти много формально важных для меня вещей. Мне нравится, что внутренняя часть абсолютно нелогично связана с внешней.

Мы делали все конструктивные вещи вместе с архитектором Ильей Вознесенским из «Обледенения архитекторов». Он все это конструировал, потому что я не в состоянии сама соорудить такую большую инсталляцию. Идея моя состояла в том, что мы не можем по форме этих огромных монументальных зданий догадаться, что у них внутри. Поэтому здесь мне хотелось зрителя отправить в путешествие, когда он теряет ориентацию полностью. Пространство, в котором вы находитесь, построено со смещенными углами и лестницами, и они вас запутывают. Например, вечером сквозь стекло фасада видно, как светится Бумажная часть (фрагмент инсталляции, посвященный «бумажной архитектуре» и выполненный с использованием настоящей бумаги. — TANR), и возникает атмосфера, которой я хотела добиться. А также есть еще запахи пространства.

Да, их угадывание — увлекательная игра, но зачем они нужны?

Эти запахи в баночках обозначают границы перехода из одного пространства в другое. Мне хотелось, чтобы это был такой ментальный обряд принюхивания. Я стала думать, как мы оказываемся в каких-то пространствах, ведь мы можем, лежа на кровати, болея, путешествовать по любым своим воспоминаниям, и запах молниеносно тебя куда-то относит. Всего мы синтезировали несколько запахов из моего детства: железнодорожных шпал, валокордина, зеленых яблок, горелой резины, потом травы, детской микстуры, печенья. С печеньем была сложность, потому что на самом деле я хотела запах горячего хлеба. Мастер его делал-делал, но все время выходил какой-то кислый запах дрожжей. «Гараж» помог мне найти замечательного мастера-парфюмера. Он начинал как сомелье и занимается вином. По его словам, вкус вина на 90% определяет запах.

Как художнику работается в Москве? Стало интереснее за последние десять лет?

Если представить себе общество в виде здания, то я вижу себя в нем в роли балкона. Вы выходите покурить на балкон, чтобы увидеть, что происходит снаружи, а также посмотреть на свое здание немного со стороны. Наверное, еще лучше быть вообще птицей или пролетающим самолетом, как поэт. Но я чувствую себя привязанной. Я не самолет, который вокруг летает, я себя чувствую балконом.

Никогда не хотелось стать архитектором?

Теоретически хотелось бы. Но отличие художника от архитектора состоит в том, что архитекторы и дизайнеры создают новое прекрасное, а я — не совсем. Последние несколько проектов, которые были большими и нуждались в архитекторе, я делала с Ильей Вознесенским. Он мне все время говорил: «Ира, тут так можно было бы все красиво и удобно сделать, а ты опять все испортила». Я считаю, что на выставку ты приходишь не для того, чтобы тебе было удобно — этого ты ждешь от своего дома, — а для того, чтобы погрузиться в какое-то состояние. Иногда думаю: «Когда же я наконец начну делать что-то действительно прекрасное?» Видимо, это возможно, только если ты по складу ума архитектор или дизайнер, а не художник. Я же, конечно, погружаю зрителей в не самую комфортную среду.

Важно ли в таком случае, как работы считываются зрителями?

Теоретически мне не очень важно. И все же я недавно поняла, что по аналогии с Неизвестным Солдатом есть Неизвестный Зритель, и я работаю для него. Когда я хожу в музей, то наслаждаюсь там работами людей, с которыми я, естественно, не знакома. Этот диалог интересен тем, что происходит без личного контакта, это совершенно не обязательно. Родство и понимание можно найти совсем не с теми, кто тебе близок по другим причинам. Я, конечно, люблю поговорить со зрителями-друзьями, но у друзей или родственников нет сил на длинные разговоры, потому что они заняты другими заботами. Обсуждение очень желанно, но часто его не хватает.

Материалы по теме
Просмотры: 9603
Популярные материалы
1
Десять главных атрибутов лета в живописи
Хокни, Дейнека, Норман Рокуэлл, Герасимов и Соролья рассказывают (и показывают) нам, что нужно для того, чтобы лето было идеальным.
03 июля 2020
2
Как открывали музеи в России: скандалы и забавные случаи
Любопытные истории, случившиеся в XIX и ХХ веках: изучаем и возвращаемся в музеи после коронавирусного карантина с соблюдением всех мер предосторожности.
03 июля 2020
3
Это странное время — застой. «Ненавсегда» в Третьяковке
Третьяковка раскрывает психологию искусства брежневской эпохи на выставке «Ненавсегда. 1968–1985», с 7 июля представляя 400 экспонатов: живопись, скульптуру, объекты, перформансы, фотографию.
03 июля 2020
4
Меценат и коллекционер Андрей Филатов готов купить спорные американские памятники
Его фонд Art Russe предложил США сохранить монументы Теодору Рузвельту и Александру Баранову, ставшие объектами нападок протестующих.
03 июля 2020
5
Чтение на каникулах: лучшие тексты The Art Newspaper Russia
Редакция The Art Newspaper Russia уходит на каникулы, и, пока до 20 июля сайт не будет обновляться, предлагаем вспомнить некоторые из наших лучших материалов.
03 июля 2020
6
Ладно ль за морем иль худо?
Третья и четвертая волны художественной эмиграции — сначала из Советского Союза, потом из России — никогда еще не были описаны всесторонне и фундаментально. Попытку это сделать предприняла Зинаида Стародубцева.
03 июля 2020
7
Трейси Эмин: «После „локдауна“ я стала счастливой и свободной»
Звезда британского искусства Трейси Эмин открыла в лондонской галерее White Cube онлайн-выставку «Я расцветаю в одиночестве», где представлены картины, написанные художницей во время самоизоляции.
03 июля 2020
8
Снова к морю
Роскошные отели сети Baglioni Hotels & Resorts в Пунта-Але предлагают уединенный отдых среди высоких сосен и белых песков на побережье Тосканы.
03 июля 2020
9
Bone, Эльза и Tiffany: полвека вместе
Tiffany & Co. представляет специальную серию легендарных браслетов Еlsa Рeretti Вone Сuff.
03 июля 2020
Партнер Рамблера
Рейтинг@Mail.ru