Почти советская «Правда»

Книга Говарда Чапника (1922–1996) — это одновременно манифест, мемуары и учебник, обрушивающий на читателя лавину имен, фактов и цитат. Некоторая хаотичность текста объясняется, видимо, расчетом на широкую аудиторию. Кто-то найдет здесь точные и трезвые размышления о законах того или иного жанра, о фотоэссе и фотокнигах, об эстетике фотожурналистики и ее антропологическом измерении, о секретах успеха. Трезвые, поскольку книга написана одним из самых влиятельных фоторедакторов Америки, ни на секунду не забывающем о важности фотобизнеса. И возможно, немного устаревшие, поскольку оригинал вышел в 1994-м, накануне массированного вторжения в бизнес цифровых технологий и Интернета.

Для кого-то книга окажется практическим пособием со множеством дельных советов: скажем, как составить первое портфолио, сделать хорошую подпись под фотографией, выбрать агента, защищать авторские права, даже каковы дресс-код и правила этикета фоторепортера. Но главное, это учебник гуманистической этики, сразу же предупреждающий читателя: «Фотожурналистика неотделима от сознательного и совестливого отношения к миру, которым должен быть наделен тот, кто ею занимается».

Около полувека Чапник, поднявшись по карьерной лестнице от курьера до президента, трудился в фото­агентстве Black Star, служившем главным поставщиком материалов для журналов Life и Time. С Black Star сотрудничали Анри Картье-Брессон, Роберт Капа, Мартин Мункачи, Жермена Круль, Билл Брандт, Уильям Юджин Смит, Марио Джакомелли, Энтони Сво и другие великие, добрая половина антологии фотографии XX века прошла через руки Чапника.

Обобщая опыт нескольких поколений «неравнодушных фотографов», он составляет нагорную проповедь для всех, кто собирается пойти путем самоотречения и самопожертвования, поставив свою камеру на службу миру и прогрессу, как писали в советских газетах.

Порой текст Чапника, кому, несмотря на всю деловую хватку, удается сохранять прекраснодушный романтический идеализм, кажется настолько советским по духу, что, когда заходит речь о случаях из собственной практики, вместо Black Star ожидаешь увидеть «Фотохроника ТАСС».

Автор свято и наивно верит в объективность и правду: «Фотожурналисты исключительно объективны. Их объединяет приверженность к правде и реальности». Он не сомневается в том, что правдивая фотожурналистика способна изменить мир: «Я видел, как фотография оказывала сильное влияние на понимание людьми мира, в котором они живут, на восприятие важных социальных и политических вопросов». Он считает фотожурналистику совестью человечества — совесть не боится боли и грязи: «Лучшие фотожурналисты не думают о том, как бы не задеть чувства зрителя. Они не избегают неприятного и противоречивого… Гуманизм требует от нас не отводить взгляд от того, что раздражает общество. Фотография усиливает гуманистическую традицию, заставляя нас смотреть на то, чего в противном случае мы никогда бы не увидели. Она напоминает нам, что все мы — из одной человеческой семьи и судьбы наши теснейшим образом переплетены».

Впрочем, это не только совесть человечества, но и его память: «Фотография, будучи очевидцем истории, дает свидетельские показания на суде общественного мнения». В общем, настоящая фотожурналистика — это реализм, как его понимали отечественные критики 1960-х, и забавно, что среди своих кумиров из мира литературы и искусства Чапник называет Евгения Евтушенко (правда, Рудольф Нуриев тоже упоминается как фанатично преданный делу художник).

Однако примеры, какими щедро подкреплен этот моральный кодекс фотографа-гуманиста, плохо вписывались как в советскую пропаганду, так и в советские представления о том, какой должна быть пропаганда американская.

Для фотожурналистики по Чапнику нет запретных тем, и нет их прежде всего в своей стране, будь то война во Вьетнаме, дискриминация афро- и латиноамериканцев, борьба за гражданские права, эпидемия наркомании, бездом­ные, детская проституция, насилие над женщинами или феминистская революция.

Чапник возмущен и пентагоновской пропагандой в фотожурналистике во время войны в Персидском заливе, и любыми попытками цензуры — военной или гомофобной, как было с Робертом Мэпплторпом. Словом, при всей кажущейся советскости книга Чапника совершенно свободна от сервильности, ханжества и фарисейского морализаторства, и поэтому она своего рода пролог к трактату об этике фотографии следующего поколения, а именно к Смотрим на чужие страдания Сьюзен Сонтаг. Вряд ли что-то подобное могло вырасти из сочинения редактора «Фотохроники ТАСС».